Nickpo: А Вы не хотите себе завести портальчик новостной имени себя любимого, ну или что–то типа "Nickpo клал болт на устав НАТО"… а то уже малехо начали напрягать Ваши посты… из пустого в порожнее…
rider13: не поверишь — он его только что закрыл.
rider13: вообще не хватает опции "Не показывать посты следующих юзернеймов:"
Таки ссылка ведет на "The Лента.ру", а не на уважаемый автором первоисточник.
Английский текст Анатоля Ливена – здесь.
Английский текст Анатоля Ливена – здесь.
bratok_mitya: Не выёбывайся, читай по–русски, как все, гурвинек.
Николай плохо понимает английский и начинает нервничать :)
Не все читают только по–русски.
Не все читают только по–русски.
Python: Да и потом, русский перевод более правилен, православен и дополнен аналитическим материалом согласно линии партии.
хорошие теги для поста выбрал никпо
"украина ющенко НАТО незалежность Таймс сепаратизм кризис сумасшедший дом злочинна влада"
"украина ющенко НАТО незалежность Таймс сепаратизм кризис сумасшедший дом злочинна влада"
acid232: сумасшедший дом nikpo
andreyvo:
С течением времени демагогия стала обретать иной смысл. Современная этимология этих слов означает следующее: демагог – своекорыстный искатель народной популярности, а демагогия – заискивание у народа
Есть пара замечаний :)
1. Это не "статья в Таймс". Это мнение внештатного колумниста. В газетах есть разные типы статей: журналистские материалы, в которых в определённой степени выражается позиция редакции; "колонки", авторы которых могут выражать своё мнение, не совпадающее с мнением редакции; колонки приглашённых авторов — разовые публикации отдельных авторов, в данный момент интересных редакции. Эта публикация — из последних.
2. Как ни странно, на Западе в прессе принято показывать разные точки зрения (понимаю, что для многих это станет шоком, но не все политические заметки утверждаются в ЦК правящей партии). В данном случае — именно такой вариант. Есть известный фанат России, работавший раньше спецкором и друживший с политтусовкой, ему иногда дают слово, чтобы показать позицию таких фанатов. Это нормально.
1. Это не "статья в Таймс". Это мнение внештатного колумниста. В газетах есть разные типы статей: журналистские материалы, в которых в определённой степени выражается позиция редакции; "колонки", авторы которых могут выражать своё мнение, не совпадающее с мнением редакции; колонки приглашённых авторов — разовые публикации отдельных авторов, в данный момент интересных редакции. Эта публикация — из последних.
2. Как ни странно, на Западе в прессе принято показывать разные точки зрения (понимаю, что для многих это станет шоком, но не все политические заметки утверждаются в ЦК правящей партии). В данном случае — именно такой вариант. Есть известный фанат России, работавший раньше спецкором и друживший с политтусовкой, ему иногда дают слово, чтобы показать позицию таких фанатов. Это нормально.
maxbrunn: Не может быть. Ты, недочех, нам тут прямо глаза открыл.
nickpo: Коля, я тебя тоже люблю ;)
maxbrunn: Расскажи об этом больше.
nickpo: Больше? Ты любишь по–больше? МОЖЕТ БЫТЬ ТАК?
pramax: Я лю–блю что–б на–Укра–и–не по–ча–ще бра–ли в–рук–и Бук–варь. По–меньше не–грамо–тных бу–дет.
Политическая сказка.
Старый Медведь помер. Оставшийся хозяином в лесу медвежонок был еще мал, и поэтому многие звери почувствовали вольницу. Хряк, козел и плескавшиеся в речке шпроты в полный голос перемывали покойному кости, не забывая о наследнике.
Из соседнего леса задумчиво щурился полосатый тигр — в отличие от остальных он хорошо помнил старую заварушку со стаей волков, в которой ему повезло оказаться с Медведем на одной стороне и посмотреть косолапого в деле. И он понимал, что не просто так теперешний волк старается не портить с медведем отношения. С другой стороны, медвежонок еще маловат, а лес у него велик, ой велик. Поэтому козлу, хряку и шпротам он на всякий случай дружелюбно пообещал свое покровительство в обмен на травлю медвежонка — нехай сидит в берлоге и не высовывается.
Те, поняв это по своему, обнаглели вконец и подняли в лесу такой визг о задавленных и съеденных Медведем собратьях и порченой малине, что уши закладывало иногда даже у тигра. Плюс не особо успешная возня медвежонка с горным шакалом, в которой тот победил еле–еле, и то по очкам, добавляло крикунам храбрости. И если хряк, по причине природной лени, повизгивал только за компанию, а шпроты булькали меж собой и из–под воды и их особо слышно не было, то козел, в силу горячего темперамента, возбужденно тряс рогами и во всеуслышание грозился медведя забодать.
Гром грянул неожиданно — если раньше козел просто бродил вокруг берлоги и воинственно блеял, на что медвежонок только недовольно ворчал, то теперь он решил привести к порядку живущего возле берлоги бурундука, который давно мозолил ему глаза. Бурундук, вроде как, по старой памяти, дружил с медвежонком, но того давно не было видно, тем более, что тигр одобрительно подмигивал из соседнего леса…
Но, на этот раз все пошло не по плану — неожиданно для всех из берлоги высунулась лапа и двинула козлу так, что он, громко блея, пролетел через весь лес. Потом из берлоги вылез медвежонок, за это время вымахавший почти с папашу, и пошел искать, куда улетел козел. И, судя по выражению морды, совсем не за тем, чтобы извиниться.
Всем резко поплохело. Козел панически метался по лесу со скрученными рогами и в ужасе дожевывая собственную бороду, требовал, чтобы лесное сообщество спасло его от агрессивного медведя. Разбуженный хряк озабоченно повизгивал, не столько из солидарности, сколько от нехорошего ощущения, что следующим на очереди может быть он. Шпроты заметались, из–за чего речка практически кипела — старый Медведь любил порыбачить и если молодой пошел в папашу…
Тигр, которому в основном адресовались козлиные жалобы, сидел в философских раздумьях: с одной стороны, хоть и козел, но союзник, с другой — когти у медведя длинные и зубы о–го–го, хоть и меньше чем у папаши. Вон волк, опосля медвежьих когтей, совсем зарекся на чужие поляны зариться, хотя дело казалось выигрышное и поначалу удалось медведя ажно до берлоги загнать.
Сам волк, хоть и не показывал виду, но все же про себя ухмылялся. Он, в отличие от остальных, отношения с медведем держал хоть и не дружеские, но ровные, в чужой огород не лазил, и получить промеж ушей не рисковал.
Еще не рисковал огрести петух — в силу того, что просто не мог поклевать много из–за размеров. Поэтому сейчас он носился над взбудораженным лесом и пытался мирить всех подряд.
Правда получалась это неважно — козел был слишком напуган, а медведю так все осточертело, что он гонял козла не отвлекаясь на петушиные вопли откуда–то сверху.
За ними на почтительном расстоянии бегал хряк и возбужденно повизгивал — ему давно намекали, что молодой Медведь может попросить назад ту дубовую рощу на берегу, которую старый дал ему попользоваться просто потому, что желудей не ел. Но в той же роще находилось любимое медвежье место для рыбалки, с которого хряк медвежонка выживал чисто из вредности. Теперь ему могли припомнить старые грешки и рощу отобрать совсем. И, судя по ситуации с козлом, на тигра надежды было мало.
Шпроты просто паниковали: с одной стороны, в речке они были большинством, с другой стороны, речка разделяла два леса, и в случае чего вся движуха шла по их головам, вне зависимости от их желания. Причем даже самые невменяемые шпроты понимали, что для любого берегового жителя они просто легкая закуска, а кто будет прислушиваться к мнению закуски.
Те временем енот, которому козел тоже попортил немало крови, из солидарности с бурундуком, да и, пользуясь, честно говоря, удобным моментом, лихо затер козлиные метки на ведущей к его логову тропе. С одной стороны это оправдывалось скотским поведением козла, с другой — даже ежу было понятно, что козлу сейчас ну очень сильно не до него. Тем более он тоже дружил с молодым медведем и тот его поведение молчаливо одобрял, что изрядно добавляло еноту смелости: тигр он далеко, а Медведь — под боком, и в случае чего, ему только, как вот сейчас, лапу протянуть.
В кустах тихо радовался заяц — несмотря на недовольное повизгивание других зверей и предложение тигра нагадить медведю на порог он продолжал держать нейтралитет и, как показал пример козла, не зря. Теперь он мог спокойно пожевывать травку – перспектива разборок с разъяренным медведем, в отличие от всяких козлов и хряков, ему не светила.
И это было, черт возьми, прекрасно!
Старый Медведь помер. Оставшийся хозяином в лесу медвежонок был еще мал, и поэтому многие звери почувствовали вольницу. Хряк, козел и плескавшиеся в речке шпроты в полный голос перемывали покойному кости, не забывая о наследнике.
Из соседнего леса задумчиво щурился полосатый тигр — в отличие от остальных он хорошо помнил старую заварушку со стаей волков, в которой ему повезло оказаться с Медведем на одной стороне и посмотреть косолапого в деле. И он понимал, что не просто так теперешний волк старается не портить с медведем отношения. С другой стороны, медвежонок еще маловат, а лес у него велик, ой велик. Поэтому козлу, хряку и шпротам он на всякий случай дружелюбно пообещал свое покровительство в обмен на травлю медвежонка — нехай сидит в берлоге и не высовывается.
Те, поняв это по своему, обнаглели вконец и подняли в лесу такой визг о задавленных и съеденных Медведем собратьях и порченой малине, что уши закладывало иногда даже у тигра. Плюс не особо успешная возня медвежонка с горным шакалом, в которой тот победил еле–еле, и то по очкам, добавляло крикунам храбрости. И если хряк, по причине природной лени, повизгивал только за компанию, а шпроты булькали меж собой и из–под воды и их особо слышно не было, то козел, в силу горячего темперамента, возбужденно тряс рогами и во всеуслышание грозился медведя забодать.
Гром грянул неожиданно — если раньше козел просто бродил вокруг берлоги и воинственно блеял, на что медвежонок только недовольно ворчал, то теперь он решил привести к порядку живущего возле берлоги бурундука, который давно мозолил ему глаза. Бурундук, вроде как, по старой памяти, дружил с медвежонком, но того давно не было видно, тем более, что тигр одобрительно подмигивал из соседнего леса…
Но, на этот раз все пошло не по плану — неожиданно для всех из берлоги высунулась лапа и двинула козлу так, что он, громко блея, пролетел через весь лес. Потом из берлоги вылез медвежонок, за это время вымахавший почти с папашу, и пошел искать, куда улетел козел. И, судя по выражению морды, совсем не за тем, чтобы извиниться.
Всем резко поплохело. Козел панически метался по лесу со скрученными рогами и в ужасе дожевывая собственную бороду, требовал, чтобы лесное сообщество спасло его от агрессивного медведя. Разбуженный хряк озабоченно повизгивал, не столько из солидарности, сколько от нехорошего ощущения, что следующим на очереди может быть он. Шпроты заметались, из–за чего речка практически кипела — старый Медведь любил порыбачить и если молодой пошел в папашу…
Тигр, которому в основном адресовались козлиные жалобы, сидел в философских раздумьях: с одной стороны, хоть и козел, но союзник, с другой — когти у медведя длинные и зубы о–го–го, хоть и меньше чем у папаши. Вон волк, опосля медвежьих когтей, совсем зарекся на чужие поляны зариться, хотя дело казалось выигрышное и поначалу удалось медведя ажно до берлоги загнать.
Сам волк, хоть и не показывал виду, но все же про себя ухмылялся. Он, в отличие от остальных, отношения с медведем держал хоть и не дружеские, но ровные, в чужой огород не лазил, и получить промеж ушей не рисковал.
Еще не рисковал огрести петух — в силу того, что просто не мог поклевать много из–за размеров. Поэтому сейчас он носился над взбудораженным лесом и пытался мирить всех подряд.
Правда получалась это неважно — козел был слишком напуган, а медведю так все осточертело, что он гонял козла не отвлекаясь на петушиные вопли откуда–то сверху.
За ними на почтительном расстоянии бегал хряк и возбужденно повизгивал — ему давно намекали, что молодой Медведь может попросить назад ту дубовую рощу на берегу, которую старый дал ему попользоваться просто потому, что желудей не ел. Но в той же роще находилось любимое медвежье место для рыбалки, с которого хряк медвежонка выживал чисто из вредности. Теперь ему могли припомнить старые грешки и рощу отобрать совсем. И, судя по ситуации с козлом, на тигра надежды было мало.
Шпроты просто паниковали: с одной стороны, в речке они были большинством, с другой стороны, речка разделяла два леса, и в случае чего вся движуха шла по их головам, вне зависимости от их желания. Причем даже самые невменяемые шпроты понимали, что для любого берегового жителя они просто легкая закуска, а кто будет прислушиваться к мнению закуски.
Те временем енот, которому козел тоже попортил немало крови, из солидарности с бурундуком, да и, пользуясь, честно говоря, удобным моментом, лихо затер козлиные метки на ведущей к его логову тропе. С одной стороны это оправдывалось скотским поведением козла, с другой — даже ежу было понятно, что козлу сейчас ну очень сильно не до него. Тем более он тоже дружил с молодым медведем и тот его поведение молчаливо одобрял, что изрядно добавляло еноту смелости: тигр он далеко, а Медведь — под боком, и в случае чего, ему только, как вот сейчас, лапу протянуть.
В кустах тихо радовался заяц — несмотря на недовольное повизгивание других зверей и предложение тигра нагадить медведю на порог он продолжал держать нейтралитет и, как показал пример козла, не зря. Теперь он мог спокойно пожевывать травку – перспектива разборок с разъяренным медведем, в отличие от всяких козлов и хряков, ему не светила.
И это было, черт возьми, прекрасно!
zzomby:
Заяц подбросил камешек и поймал его. Потом ещё раз. А затем кинул его в лесной пруд. Булькнуло. Зашумел в зелёных кронах ветер раннего лета. Заяц вздохнул и нащупал лапой ещё один камешек.
— Скучаешь? — спросили за спиной. Заяц обернулся. Енот, опёршись на полукруглую ручку корзины со свежестиранным бельём, смотрел на Зайца и гадко усмехался.
— Нет, — ответил Заяц и пожал плечами. — Думаю. Ты–то что здесь делаешь?
— Улыбаться я сюда хожу, — просветил его Енот. — Тому, кто живёт в пруду. Ты что, корзины с бельём не замечаешь? Я сюда иду, с тобой поздоровался, а ты сидишь, как соломенное чучелко. Сейчас вот возвращаюсь уже.
— Здравствуй, — отвернувшись, сказал Заяц Еноту.
Судя по приторному тону ответа, Енот осклабился ещё гаже:
— Здравствуй, мой длинноухий друг. Плохо?
— Отстань, а? — попросил Заяц.
Енот задумался, потом с видимой натугой перетащил корзину в поле зрения Зайца. Булькнул ещё один камешек. Енот уселся рядом с корзиной, обмёл траву полосатым хвостом и сделал сочувственную морду.
— Думаешь, значит, — хмыкнул он. — Это хорошо. Пора бы уже начинать, косой. Надеюсь, не над извечными заячьими вопросами "кто виноват?" и "что делать?"
— А если над ними? — напряжённым голосом отповедал Заяц.
— Тогда можешь не думать. Спроси меня. Я существо незаинтересованное.
— Почему? — против воли, Зайцу стало любопытно.
— Потому что я в лесу не обитаю. Я в нём завожусь. Со временем. И в истории с твоей лубяной избушкой у меня ставок нет.
Заяц вздохнул и горестно дрогнул ушами. Енот вежливо выжидал. Не дождавшись, Енот фыркнул и начал сам:
— Ну кто же, кто виноват в том, что нашего труженика, наше золотое сердце изгнали из выстроенной им самим…
— По шее хочешь? — Заяц спросил это таким тоном, что Енот сразу стал серьёзен — впрочем, было видно, что ненадолго.
— Не хочу. Так тебе сказать, кто виноват? Ты сам.
Заяц опять вздохнул. Булькнул ещё один камешек.
— И ты туда же. Весь лес повторяет, что я сам…
— Врут, не верь им. — Енот поднялся и размеренным шагом мыслителя обошёл корзину. — Ты виноват, но не так, как они думают.
— И как же тогда?
— Вот смотри, — Енот улёгся, выглядывая из–за корзины. — Была у тебя избушка лубяная, а у Лисы ледяная. И все тебя считали за лоха. Потому что всё у тебя коряво, грубо, нету этакого изящества и воздушества. Пришла весна. Запели птички. Набухли почки. Изба Лисы включилась в круговорот воды в природе…
— Скажи мне то, чего я не знаю, — прервал цветистую речь приятеля Заяц.
— Хорошо, — покладисто согласился тот. — Ты мог заставить Лису построить лубяную избушку? Ну там, пригрозить ей чем–нибудь. Или объяснить, что до следующего ледникового периода ещё тысяч пятнадцать лет? Или надавить на общественное мнение, считавшее тебя за лоха?
Заяц покачал головой.
— Вот этого ты, похоже, и не знал. Там, где нет возможности, нет и вины. Едем дальше, — объявил Енот. — Избушка у Рыжей растаяла, та вылезла из сугроба, отряхнулась и начала строить планы. Ты мог ей помешать планы строить? Козни? Куры? Ковы?
— Нет, — сказал Заяц. — Но она…
— Нет, — с нажимом повторил Енот. — Про неё потом. Важно, что ты — ты сам — не мог. И не помешал. И вот, она трясётся у твоего неказистого порога. "Зайчушенька, миленький, мы же все братья, пусти меня к себе жить", — произнёс Енот таким похожим голосом, что Зайца передёрнуло:
— Подслушивал?
— Окстись. Ты думаешь, она сразу к тебе пошла? Моя нора поближе будет, а ей тогда только от дождя укрыться бы. Паскудная погодка стояла. Но я Лису послал. А ты?
— А я нет, — угрюмо ответил Заяц.
— Вот. — И Енот торжественно указал передней лапой на что–то в древесных кронах. Заяц посмотрел и ничего не увидел.
— Это ораторский жест, — объяснил Енот. — Вот, я и говорю. Ты мог её не пустить?
— Да как же…
— А вот так, — пояснил Енот. — Сказать, чтобы шла своей дорогой, во тьму, в дождь. В холодную весеннюю ночь, когда силы зла властвуют безраздельно. Альбан Эилер и всё такое. Мог?
— Меня так не учили, — буркнул Заяц. — Меня учили помогать.
— То есть мог, но не захотел. — Гадкий оскал вернулся на енотью морду. — Вот Муравей со Стрекозой не церемонился, да ещё и поиздевался на дорожку — мол, иди попляши. — Енот захихикал. — Уважаю. Ладно. Продолжим. Дальше был трудный, но необходимый период притирания друг к другу, когда ты привыкал к её привычкам и отказывался от своего заячьего образа жизни. Кстати, она тебе дала?
Заяц посмотрел на Енота круглыми от удивления глазами. Ответный взгляд Енота был безмятежен.
— То есть даже такого оправдания у тебя нет, — приговорил Енот. — Каждый раз ты мог послать её всё по тому же адресу, и каждый раз ты этого не делал. Тебя так не учили. Это, кстати, тоже не оправдание. Ты мог это сделать. Ты не хотел этого делать. В этом ты и виноват. И в один прекрасный день ты был снаружи, а дверь оказалась заперта изнутри. И никто во всём лесу не захотел за тебя вписаться. Лиса корчит доведённую до буйства жертву твоего произвола, а общественное мнение сперва считало тебя лохом, а потом хитрой сволочью. А сейчас ты проходишь по разряду сволочи вздорной, неспособной ужиться с этой рыжей очаровашкой и получившей за то по заслугам. Виноватят тебя именно в этом. А ты не лох и не сволочь. Просто не понимаешь, когда надо говорить, а когда молчать и делать то, что надо.
Енот умолк и некоторое время сидел надувшись, с гордым выражением морды.
— Всё сказал? — спросил Заяц. Енот энергично затряс головой.
— Не–а. Даже не начинал. Ты понимаешь, что представления с размахиванием бритвой и визгами про клочки и закоулочки — подстава? Лиса давно забилась и с Волком, и с Медведем… твоя хатка — это же ценность, если ты не знал. Особенно зимой.
— Чего? — вот это сообщение Зайца возмутило. — Это как?..
— Повторяю: а вот так. Мне не веришь, так погуляй, поспрашивай, когда Волка и Медведя рядом нет. Тебя и так тоже не учили? Тебя учили лапками работать? Строить и помогать? Поздравляю, выучили. Однако всякое твоё умение, если не знаешь, как, когда и к кому его применить, тебе же выйдет боком.
— Да почему я виноват–то? — Заяц прямо–таки взвыл от досады. — Если они сделали подлость, я–то при чём?..
— Как всё запущено, — поцокал языком Енот. — Пойми: подлецы — они, а виноват — ты. Быть подлым и быть виноватым — разные вещи. Ну, выяснится, что они могли по–другому. Тебе от этого сейчас легче станет? Избушка твоя к тебе вернётся? Другим жильём обзаведёшься? И не надейся, я тебя к себе не пущу.
— Я не напрашиваюсь, — процедил Заяц.
— Зря, — беззаботно осудил Енот. — Надо было думать и об этом. В связи с чем я рад и счастлив объявить переход ко второму заячьему вопросу — "что делать?". Кстати, сам–то что думаешь?..
Заяц тяжёло вздохнул.
— Понятно, — Еноту надоело сидеть, он улёгся на спину и уставился на быстрые облака, мелькавшие в немногочисленных просветах листвы. — Нас ничему не учили, нам кажется, что всё, что приходит в нашу длинноухую, как у эльфа, голову, неправильно. Хорошо. Вот тебе несколько будущих на выбор.
— Это как? — просто, чтобы поддержать разговор, спросил Заяц.
— Да так. Я тебе скажу, а ты выбирай. Или не выбирай. Говорить?
— Ну, валяй, — разрешил Заяц.
— Валяю, — с готовностью откликнулся Енот. — Будущее первое. Скоро Лиса придёт в чувство и решит тебя простить. Решение будет с радостью воспринято общественным мнением нашего водопоя. Тебе выделят просторный и светлый чулан в построенной твоими собственными лапами избе, и благодарность твоя не будет знать границ. Вся чёрная работа ляжет угадай на кого… тебя там от бешенства трясёт или от холода?
Зайца трясло не от холода.
— Будущее второе. Та же яичница, только в профиль. Ты у нас гордый, ты надрываешь пуп весь оставшийся тёплый сезон и строишь новую избу. Я прихожу на новоселье и приношу выпивку… больше никто не придёт, потому что тебя все будут считать исключительно жестоковыйным ублюдком, причём совершенно искренне. Звери, знаешь, такой народ… повторяю, быть подлым и быть виноватым — разные вещи.
Енот повозился на траве, устраиваясь поудобнее. Корзина с бельём угрожающе закачалась.
— Ранней зимой или ранней весной, — продолжил он, — к твоей новой избе придут. Всё общественное мнение придёт, поголовно. Кроме меня, конечно. Видишь ли, Лиса к тому времени загадит твою избу до невозможности. Встанет вопрос о компенсации.
— Кому, ей? — в голосе Зайца странным образом мешались угасающее удивление и звенящая ненависть.
— Ну не тебе же. Ей, родимой. За всё, что она от тебя вынесла. Ещё Волку и Медведю — за то, что ты втравил их в эту историю, которая могла кончиться трагедией. Только представь себе, доведённая тобою до отчаяния Лиса наносит ужасные раны твоей же бритвой этим святым, тотемным, геральдическим зверям, которых ты решил втёмную натравить на неё… Ещё всяческим приживальщикам, типа белок и лягушек. Ну, и тараканам, конечно. Им вообще вся биосфера по гроб жизни должна за каждую банку дуста. Так что пожалуйте на выход из нашего общего теремка. Встретимся здесь же. Я сюда часто бельё полоскать хожу.
— Ещё что–нибудь? — спросил Заяц. Енот скосил на него жёлтые глаза и уже без фиглярства ответил:
— Ещё ты можешь жить без своего дома. Замёрзнешь либо сожрут. Это будущие номер три и четыре соответственно. Есть и пятое. Обратись к Петуху, он Лису точно выкинет. На него ужимки с бритвой не действуют, он сам кого хочешь закошмарит. И будете вы потом вместе с Петухом жить, поживать и добра наживать.
— Всё? — уточнил Заяц.
— Всё, что я могу посоветовать от себя. Хочешь выбирать, выбирай из этого. — Енот выделил интонацией слова "я", "себя" и "выбирать". Заяц кивнул. — Ну пока тогда, — сказал Енот.
— До встречи, — ответил Заяц.
— Корзину не хочешь помочь дотащить? Я заплачу, — предложил Енот.
Заяц криво улыбнулся и отрицательно покачал головой. Подбросил камешек на лапе и швырнул его в воду. Булькнуло.
…Енот устроился на одной из нижних веток дерева, поодаль от ограды заячьей избы. Он недовольно морщился, то и дело беззвучно чихал. Глаза Енота слезились. Ночной ветер, похоже, так и не определился, куда именно нести дым, искры и пепел, так что Еноту временами доставалось. Однако засидки своей Енот не покидал. Ещё не хватало встретиться с общественным мнением, присутствовавшим внизу в полном составе и молча взиравшим на Зайца.
Заяц сидел сразу за оградой, на скамейке из половинки бревна, и на общественное мнение внимания не обращал. Похоже, Заяц ждал, когда обрушится крыша. Лиса уже давно прекратила выть, биться в подпёртую брёвнышком дверь и пытаться снести прочные ставни — Заяц строил на совесть; вообще, всё, что он делал, он делал на совесть.
Первым не выдержал Волк. Он отделился от общественного мнения, вызвав судорожное перешёптывание лесной мелочи, и подошёл к Зайцу.
— Косой, это ты сделал? — спросил Волк. Заяц, не вставая, повернул к нему голову.
— Сам–то как думаешь? — дружелюбно спросил он. Енот на дереве ухмыльнулся.
— Косой, ты вообще понимаешь, что натворил? — Заяц молча кивнул и отвернулся посмотреть на пожар.
— Ты знаешь, что с тобой за это будет? — Волк уже начал заводиться. Заяц встал и повернулся к Волку, брякнув по скамье какой–то железякой, неразличимой в скачущих тенях с багровой оторочкой.
— Серый, а хочешь, я тебе глаз выну? — всё так же дружелюбно спросил Заяц.
— Ты что, косой, совсем нюх поте… — Волк расправил плечи. Заяц ощерился совершенно не травоядным оскалом и махнул лапой. В ночном воздухе что–то свистнуло, Волк сдавленно крякнул и упал. Общественное мнение, не исключая Медведя, попятилось. Заяц сел на прежнее место.
— Так же нельзя, мы живём в одном лесу, мы же все звери, мы не можем… — Енот вновь поморщился, однако на сей раз не от дыма; истеричное цвирканье Козодоя вызывало у него раздражение. Общественное мнение зашевелилось в одну пятую голоса, не отрывая встревоженного взгляда от Зайца. Волк заворочался и заскулил. Заяц вновь поднялся, подошёл к лежащему и дважды ударил его. Судя по звукам, волчья шкура оказалась слабой защитой против железяки в лапе Зайца. Волк умолк. Общественное мнение тоже. Остались только треск пожара и — если прислушиваться — шелест листьев.
Медведь фыркнул, поднялся на лапы, подчёркнуто неторопливо, презрительно развернулся и направился в лес. Громоздкая тень, отвечая пляске языков пожара, дёргалась перед ним. Остальное общественное мнение заторопилось за ним; на расстоянии шагов пятидесяти Козодой заблажил о чём–то чудовищном и недопустимом. Енот ухмыльнулся ещё раз, обождал некоторое время и свалился с дерева, шумно шлёпнувшись на траву.
Заяц так и сидел на половинке бревна, созерцая пожар. Волк то ли вырубился окончательно, то ли боялся привлечь к себе внимание.
— Строиться будешь? — спросил Енот и потянул носом. Запах горелого мяса был слаб, но явственен.
Заяц, не оборачиваясь, кивнул.
— Могу помочь, — предложил Енот. — Не задаром, конечно.
Заяц кивнул ещё раз.
— Тогда до завтра, — попрощался Енот и, не дожидаясь ответа, бодро двинулся прочь по лесной тропинке.
Заяц подбросил камешек и поймал его. Потом ещё раз. А затем кинул его в лесной пруд. Булькнуло. Зашумел в зелёных кронах ветер раннего лета. Заяц вздохнул и нащупал лапой ещё один камешек.
— Скучаешь? — спросили за спиной. Заяц обернулся. Енот, опёршись на полукруглую ручку корзины со свежестиранным бельём, смотрел на Зайца и гадко усмехался.
— Нет, — ответил Заяц и пожал плечами. — Думаю. Ты–то что здесь делаешь?
— Улыбаться я сюда хожу, — просветил его Енот. — Тому, кто живёт в пруду. Ты что, корзины с бельём не замечаешь? Я сюда иду, с тобой поздоровался, а ты сидишь, как соломенное чучелко. Сейчас вот возвращаюсь уже.
— Здравствуй, — отвернувшись, сказал Заяц Еноту.
Судя по приторному тону ответа, Енот осклабился ещё гаже:
— Здравствуй, мой длинноухий друг. Плохо?
— Отстань, а? — попросил Заяц.
Енот задумался, потом с видимой натугой перетащил корзину в поле зрения Зайца. Булькнул ещё один камешек. Енот уселся рядом с корзиной, обмёл траву полосатым хвостом и сделал сочувственную морду.
— Думаешь, значит, — хмыкнул он. — Это хорошо. Пора бы уже начинать, косой. Надеюсь, не над извечными заячьими вопросами "кто виноват?" и "что делать?"
— А если над ними? — напряжённым голосом отповедал Заяц.
— Тогда можешь не думать. Спроси меня. Я существо незаинтересованное.
— Почему? — против воли, Зайцу стало любопытно.
— Потому что я в лесу не обитаю. Я в нём завожусь. Со временем. И в истории с твоей лубяной избушкой у меня ставок нет.
Заяц вздохнул и горестно дрогнул ушами. Енот вежливо выжидал. Не дождавшись, Енот фыркнул и начал сам:
— Ну кто же, кто виноват в том, что нашего труженика, наше золотое сердце изгнали из выстроенной им самим…
— По шее хочешь? — Заяц спросил это таким тоном, что Енот сразу стал серьёзен — впрочем, было видно, что ненадолго.
— Не хочу. Так тебе сказать, кто виноват? Ты сам.
Заяц опять вздохнул. Булькнул ещё один камешек.
— И ты туда же. Весь лес повторяет, что я сам…
— Врут, не верь им. — Енот поднялся и размеренным шагом мыслителя обошёл корзину. — Ты виноват, но не так, как они думают.
— И как же тогда?
— Вот смотри, — Енот улёгся, выглядывая из–за корзины. — Была у тебя избушка лубяная, а у Лисы ледяная. И все тебя считали за лоха. Потому что всё у тебя коряво, грубо, нету этакого изящества и воздушества. Пришла весна. Запели птички. Набухли почки. Изба Лисы включилась в круговорот воды в природе…
— Скажи мне то, чего я не знаю, — прервал цветистую речь приятеля Заяц.
— Хорошо, — покладисто согласился тот. — Ты мог заставить Лису построить лубяную избушку? Ну там, пригрозить ей чем–нибудь. Или объяснить, что до следующего ледникового периода ещё тысяч пятнадцать лет? Или надавить на общественное мнение, считавшее тебя за лоха?
Заяц покачал головой.
— Вот этого ты, похоже, и не знал. Там, где нет возможности, нет и вины. Едем дальше, — объявил Енот. — Избушка у Рыжей растаяла, та вылезла из сугроба, отряхнулась и начала строить планы. Ты мог ей помешать планы строить? Козни? Куры? Ковы?
— Нет, — сказал Заяц. — Но она…
— Нет, — с нажимом повторил Енот. — Про неё потом. Важно, что ты — ты сам — не мог. И не помешал. И вот, она трясётся у твоего неказистого порога. "Зайчушенька, миленький, мы же все братья, пусти меня к себе жить", — произнёс Енот таким похожим голосом, что Зайца передёрнуло:
— Подслушивал?
— Окстись. Ты думаешь, она сразу к тебе пошла? Моя нора поближе будет, а ей тогда только от дождя укрыться бы. Паскудная погодка стояла. Но я Лису послал. А ты?
— А я нет, — угрюмо ответил Заяц.
— Вот. — И Енот торжественно указал передней лапой на что–то в древесных кронах. Заяц посмотрел и ничего не увидел.
— Это ораторский жест, — объяснил Енот. — Вот, я и говорю. Ты мог её не пустить?
— Да как же…
— А вот так, — пояснил Енот. — Сказать, чтобы шла своей дорогой, во тьму, в дождь. В холодную весеннюю ночь, когда силы зла властвуют безраздельно. Альбан Эилер и всё такое. Мог?
— Меня так не учили, — буркнул Заяц. — Меня учили помогать.
— То есть мог, но не захотел. — Гадкий оскал вернулся на енотью морду. — Вот Муравей со Стрекозой не церемонился, да ещё и поиздевался на дорожку — мол, иди попляши. — Енот захихикал. — Уважаю. Ладно. Продолжим. Дальше был трудный, но необходимый период притирания друг к другу, когда ты привыкал к её привычкам и отказывался от своего заячьего образа жизни. Кстати, она тебе дала?
Заяц посмотрел на Енота круглыми от удивления глазами. Ответный взгляд Енота был безмятежен.
— То есть даже такого оправдания у тебя нет, — приговорил Енот. — Каждый раз ты мог послать её всё по тому же адресу, и каждый раз ты этого не делал. Тебя так не учили. Это, кстати, тоже не оправдание. Ты мог это сделать. Ты не хотел этого делать. В этом ты и виноват. И в один прекрасный день ты был снаружи, а дверь оказалась заперта изнутри. И никто во всём лесу не захотел за тебя вписаться. Лиса корчит доведённую до буйства жертву твоего произвола, а общественное мнение сперва считало тебя лохом, а потом хитрой сволочью. А сейчас ты проходишь по разряду сволочи вздорной, неспособной ужиться с этой рыжей очаровашкой и получившей за то по заслугам. Виноватят тебя именно в этом. А ты не лох и не сволочь. Просто не понимаешь, когда надо говорить, а когда молчать и делать то, что надо.
Енот умолк и некоторое время сидел надувшись, с гордым выражением морды.
— Всё сказал? — спросил Заяц. Енот энергично затряс головой.
— Не–а. Даже не начинал. Ты понимаешь, что представления с размахиванием бритвой и визгами про клочки и закоулочки — подстава? Лиса давно забилась и с Волком, и с Медведем… твоя хатка — это же ценность, если ты не знал. Особенно зимой.
— Чего? — вот это сообщение Зайца возмутило. — Это как?..
— Повторяю: а вот так. Мне не веришь, так погуляй, поспрашивай, когда Волка и Медведя рядом нет. Тебя и так тоже не учили? Тебя учили лапками работать? Строить и помогать? Поздравляю, выучили. Однако всякое твоё умение, если не знаешь, как, когда и к кому его применить, тебе же выйдет боком.
— Да почему я виноват–то? — Заяц прямо–таки взвыл от досады. — Если они сделали подлость, я–то при чём?..
— Как всё запущено, — поцокал языком Енот. — Пойми: подлецы — они, а виноват — ты. Быть подлым и быть виноватым — разные вещи. Ну, выяснится, что они могли по–другому. Тебе от этого сейчас легче станет? Избушка твоя к тебе вернётся? Другим жильём обзаведёшься? И не надейся, я тебя к себе не пущу.
— Я не напрашиваюсь, — процедил Заяц.
— Зря, — беззаботно осудил Енот. — Надо было думать и об этом. В связи с чем я рад и счастлив объявить переход ко второму заячьему вопросу — "что делать?". Кстати, сам–то что думаешь?..
Заяц тяжёло вздохнул.
— Понятно, — Еноту надоело сидеть, он улёгся на спину и уставился на быстрые облака, мелькавшие в немногочисленных просветах листвы. — Нас ничему не учили, нам кажется, что всё, что приходит в нашу длинноухую, как у эльфа, голову, неправильно. Хорошо. Вот тебе несколько будущих на выбор.
— Это как? — просто, чтобы поддержать разговор, спросил Заяц.
— Да так. Я тебе скажу, а ты выбирай. Или не выбирай. Говорить?
— Ну, валяй, — разрешил Заяц.
— Валяю, — с готовностью откликнулся Енот. — Будущее первое. Скоро Лиса придёт в чувство и решит тебя простить. Решение будет с радостью воспринято общественным мнением нашего водопоя. Тебе выделят просторный и светлый чулан в построенной твоими собственными лапами избе, и благодарность твоя не будет знать границ. Вся чёрная работа ляжет угадай на кого… тебя там от бешенства трясёт или от холода?
Зайца трясло не от холода.
— Будущее второе. Та же яичница, только в профиль. Ты у нас гордый, ты надрываешь пуп весь оставшийся тёплый сезон и строишь новую избу. Я прихожу на новоселье и приношу выпивку… больше никто не придёт, потому что тебя все будут считать исключительно жестоковыйным ублюдком, причём совершенно искренне. Звери, знаешь, такой народ… повторяю, быть подлым и быть виноватым — разные вещи.
Енот повозился на траве, устраиваясь поудобнее. Корзина с бельём угрожающе закачалась.
— Ранней зимой или ранней весной, — продолжил он, — к твоей новой избе придут. Всё общественное мнение придёт, поголовно. Кроме меня, конечно. Видишь ли, Лиса к тому времени загадит твою избу до невозможности. Встанет вопрос о компенсации.
— Кому, ей? — в голосе Зайца странным образом мешались угасающее удивление и звенящая ненависть.
— Ну не тебе же. Ей, родимой. За всё, что она от тебя вынесла. Ещё Волку и Медведю — за то, что ты втравил их в эту историю, которая могла кончиться трагедией. Только представь себе, доведённая тобою до отчаяния Лиса наносит ужасные раны твоей же бритвой этим святым, тотемным, геральдическим зверям, которых ты решил втёмную натравить на неё… Ещё всяческим приживальщикам, типа белок и лягушек. Ну, и тараканам, конечно. Им вообще вся биосфера по гроб жизни должна за каждую банку дуста. Так что пожалуйте на выход из нашего общего теремка. Встретимся здесь же. Я сюда часто бельё полоскать хожу.
— Ещё что–нибудь? — спросил Заяц. Енот скосил на него жёлтые глаза и уже без фиглярства ответил:
— Ещё ты можешь жить без своего дома. Замёрзнешь либо сожрут. Это будущие номер три и четыре соответственно. Есть и пятое. Обратись к Петуху, он Лису точно выкинет. На него ужимки с бритвой не действуют, он сам кого хочешь закошмарит. И будете вы потом вместе с Петухом жить, поживать и добра наживать.
— Всё? — уточнил Заяц.
— Всё, что я могу посоветовать от себя. Хочешь выбирать, выбирай из этого. — Енот выделил интонацией слова "я", "себя" и "выбирать". Заяц кивнул. — Ну пока тогда, — сказал Енот.
— До встречи, — ответил Заяц.
— Корзину не хочешь помочь дотащить? Я заплачу, — предложил Енот.
Заяц криво улыбнулся и отрицательно покачал головой. Подбросил камешек на лапе и швырнул его в воду. Булькнуло.
…Енот устроился на одной из нижних веток дерева, поодаль от ограды заячьей избы. Он недовольно морщился, то и дело беззвучно чихал. Глаза Енота слезились. Ночной ветер, похоже, так и не определился, куда именно нести дым, искры и пепел, так что Еноту временами доставалось. Однако засидки своей Енот не покидал. Ещё не хватало встретиться с общественным мнением, присутствовавшим внизу в полном составе и молча взиравшим на Зайца.
Заяц сидел сразу за оградой, на скамейке из половинки бревна, и на общественное мнение внимания не обращал. Похоже, Заяц ждал, когда обрушится крыша. Лиса уже давно прекратила выть, биться в подпёртую брёвнышком дверь и пытаться снести прочные ставни — Заяц строил на совесть; вообще, всё, что он делал, он делал на совесть.
Первым не выдержал Волк. Он отделился от общественного мнения, вызвав судорожное перешёптывание лесной мелочи, и подошёл к Зайцу.
— Косой, это ты сделал? — спросил Волк. Заяц, не вставая, повернул к нему голову.
— Сам–то как думаешь? — дружелюбно спросил он. Енот на дереве ухмыльнулся.
— Косой, ты вообще понимаешь, что натворил? — Заяц молча кивнул и отвернулся посмотреть на пожар.
— Ты знаешь, что с тобой за это будет? — Волк уже начал заводиться. Заяц встал и повернулся к Волку, брякнув по скамье какой–то железякой, неразличимой в скачущих тенях с багровой оторочкой.
— Серый, а хочешь, я тебе глаз выну? — всё так же дружелюбно спросил Заяц.
— Ты что, косой, совсем нюх поте… — Волк расправил плечи. Заяц ощерился совершенно не травоядным оскалом и махнул лапой. В ночном воздухе что–то свистнуло, Волк сдавленно крякнул и упал. Общественное мнение, не исключая Медведя, попятилось. Заяц сел на прежнее место.
— Так же нельзя, мы живём в одном лесу, мы же все звери, мы не можем… — Енот вновь поморщился, однако на сей раз не от дыма; истеричное цвирканье Козодоя вызывало у него раздражение. Общественное мнение зашевелилось в одну пятую голоса, не отрывая встревоженного взгляда от Зайца. Волк заворочался и заскулил. Заяц вновь поднялся, подошёл к лежащему и дважды ударил его. Судя по звукам, волчья шкура оказалась слабой защитой против железяки в лапе Зайца. Волк умолк. Общественное мнение тоже. Остались только треск пожара и — если прислушиваться — шелест листьев.
Медведь фыркнул, поднялся на лапы, подчёркнуто неторопливо, презрительно развернулся и направился в лес. Громоздкая тень, отвечая пляске языков пожара, дёргалась перед ним. Остальное общественное мнение заторопилось за ним; на расстоянии шагов пятидесяти Козодой заблажил о чём–то чудовищном и недопустимом. Енот ухмыльнулся ещё раз, обождал некоторое время и свалился с дерева, шумно шлёпнувшись на траву.
Заяц так и сидел на половинке бревна, созерцая пожар. Волк то ли вырубился окончательно, то ли боялся привлечь к себе внимание.
— Строиться будешь? — спросил Енот и потянул носом. Запах горелого мяса был слаб, но явственен.
Заяц, не оборачиваясь, кивнул.
— Могу помочь, — предложил Енот. — Не задаром, конечно.
Заяц кивнул ещё раз.
— Тогда до завтра, — попрощался Енот и, не дожидаясь ответа, бодро двинулся прочь по лесной тропинке.
13dead: Не знаю — к чему это и насколько оправдан коммент такого размера… Но — за текст спасибо.
Flash_Haos: Не смог удержаться, сказочка уж очень в тему, и как ответ предыдущему сказочнику.
zzomby: кто такой волк?
Urutseg: Походу Germany
zzomby: "Бля, кто все эти люди?!" ©
Давайте уже вернём границы государств, какими они были 1–го января 1946–го года. А то как–то неправильно получается.
Deathire: ошибся тредом. Посыпаю голову пеплом. :(
Deathire: Да нет, вполне в тему получилось.
Deathire:
Летний жаркий день. Автобусная остановка. С остановки трогается автобус. Вслед бежит мужчина с криками:"подождите!". Отьехав метров 20 автобус останавливается. Открывшаяся с шумом дверь поднимает облако пыли. В автобусе тишина, народ от жары думает о речке. Мужчина влетает на заднюю площадку автобуса, а от пыли неожиданно сильно чихает и нечаянно громко пукает. Ему становится неловко и он обратно выпрыгивает из автобуса, автобус поехал. Реплика в салоне: "И для этого мы его ждали???"
Летний жаркий день. Автобусная остановка. С остановки трогается автобус. Вслед бежит мужчина с криками:"подождите!". Отьехав метров 20 автобус останавливается. Открывшаяся с шумом дверь поднимает облако пыли. В автобусе тишина, народ от жары думает о речке. Мужчина влетает на заднюю площадку автобуса, а от пыли неожиданно сильно чихает и нечаянно громко пукает. Ему становится неловко и он обратно выпрыгивает из автобуса, автобус поехал. Реплика в салоне: "И для этого мы его ждали???"
Бывают и вменяемые "британские ученые"
И тот, судя по всему, с русскими корнями :))
И тот, судя по всему, с русскими корнями :))
boriskb: неа. в "корнях" у него балтийские немцы и ирландцы.
Следует цитировать так:
"… Прозападные и пророссийкие взгляды в украинском обществе разделяются приблизительно поровну — 53 против 47, если судить по выборам президента [а если судить по парламентским? — прим. мое]. … Другими словами, именно движение НАТО на восток, а не амбиции России, создаёт самую большую угрозу стабильности и единству Украины. И реалистичная Британская политика должна помогать Украине развиваться экономически, социально и политически чтобы привлекать страну ближе к западу, и, когда–нибудь, сделать ее членство в ЕС возможным. Ни в коем случае не следует ввергать Украину в разрушительный кризис ради альянса с НАТО, который всё равно не сможет её защитить и не защитит."
Так будет слегка другой контекст.
"… Прозападные и пророссийкие взгляды в украинском обществе разделяются приблизительно поровну — 53 против 47, если судить по выборам президента [а если судить по парламентским? — прим. мое]. … Другими словами, именно движение НАТО на восток, а не амбиции России, создаёт самую большую угрозу стабильности и единству Украины. И реалистичная Британская политика должна помогать Украине развиваться экономически, социально и политически чтобы привлекать страну ближе к западу, и, когда–нибудь, сделать ее членство в ЕС возможным. Ни в коем случае не следует ввергать Украину в разрушительный кризис ради альянса с НАТО, который всё равно не сможет её защитить и не защитит."
Так будет слегка другой контекст.
в твиттер