Тает снег
В грязи дороги
Все несут мимозу
Выгнали из Синагоги
Боруха Спинозу
(Евгений Ройзман)
Вянет лист. Проходит лето.
Иней серебрится.
Юнкер Шмидт из пистолета
Хочет застрелиться.
(Козьма Прутков)
Погоди, безумный, снова
Расцветают розы.
Юнкер Шмидт! честное слово,
Встретите Спинозу…
В грязи дороги
Все несут мимозу
Выгнали из Синагоги
Боруха Спинозу
(Евгений Ройзман)
Вянет лист. Проходит лето.
Иней серебрится.
Юнкер Шмидт из пистолета
Хочет застрелиться.
(Козьма Прутков)
Погоди, безумный, снова
Расцветают розы.
Юнкер Шмидт! честное слово,
Встретите Спинозу…
Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных —
лишь согласное гуденье насекомых.
*
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
*
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных —
лишь согласное гуденье насекомых.
*
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
*
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Гавно ваш Ройзман. И стихи у него гавно. Когда наши придут к власти, мы этими ройзманами будем топить электростанцию, которая будет снабжать электричеством наши суперкомпьютеры.
pha: Вы сегодня забыли принять таблетку.
experov: А Вы не забыли.
pha: что же случится с вашими суперкомпьютерами, когда все Ройзманы кончатся?
pha: Москва. Наши. К власти. Суперкомпьютеры… — это о чем?
Молвила музам Киприда: «О девушки, вы Афродиту
Чтите, не то напущу мигом Эрота на вас!»
Музы в ответ: «Болтовню эту ты сбереги для Арея,
Нам же не страшен, поверь, мальчик крылатый
ничуть».
(Платон)
Чтите, не то напущу мигом Эрота на вас!»
Музы в ответ: «Болтовню эту ты сбереги для Арея,
Нам же не страшен, поверь, мальчик крылатый
ничуть».
(Платон)
Заглянул на дёти, а вы тут такую фигню развели. Мне понравилось:
Легкий снежок прогулки
между двумя метро.
Все мы твои придурки,
как без тебя мертво!
Что же? Бери за ворот
и говори: "Люби!"
Шелковый бант приколот,
только не отступи.
Хочешь — стяну потуже?
Дай — распущу совсем!
Или верни мне душу,
или назначь никем.
Легкий снежок прогулки
между двумя метро.
Все мы твои придурки,
как без тебя мертво!
Что же? Бери за ворот
и говори: "Люби!"
Шелковый бант приколот,
только не отступи.
Хочешь — стяну потуже?
Дай — распущу совсем!
Или верни мне душу,
или назначь никем.
У меня предложение: если опять начнется ройзмансрач, пусть все комментарии будут в стихотворной форме.
Kolbasevich: экспромт
Так ненавижу Ройзманов пархатых
С температурой тридцать шесть и шесть,
Всегда гонимых и невиноватых,
Что не могу ни трахаться, ни есть.
Так ненавижу Ройзманов пархатых
С температурой тридцать шесть и шесть,
Всегда гонимых и невиноватых,
Что не могу ни трахаться, ни есть.
Без линукса и фондового рынка,
Лопатой роя пролетарский калл,
Я прожил жизнь, не проронив слезинки,
Пока не облысел и не увял.
Теперь я пью и плачу втихомолку,
И проклинаю свой напрасный труд.
Ведь даже если нацепить ермолку,
То пейсы, всё равно, не отрастут.
Горшочек, сцуко, не вари.
Лопатой роя пролетарский калл,
Я прожил жизнь, не проронив слезинки,
Пока не облысел и не увял.
Теперь я пью и плачу втихомолку,
И проклинаю свой напрасный труд.
Ведь даже если нацепить ермолку,
То пейсы, всё равно, не отрастут.
Горшочек, сцуко, не вари.
"Кац всегда предлагал сдаться" ©
что он курит?
Спартак в ударе. Просветлели лица.
Но чучело Вождя в плену томится,
А из провинций все текут гробы.
Окраины бурлят. Им отделиться
Хотелось бы. Кто в лес, кто по грибы —
Куда угодно. Лишь бы от судьбы.
А Император волен застрелиться.
Сенат прогнил. Лишь выправка да спесь.
Все скурвились. Пора срывать погоны.
Из Сирии выводят легионы.
Все правильно. Они нужнее здесь.
Империя, как тот презерватив,
Что пацаны всем скопом надували,
Вот–вот взорвется, матушка. Едва ли
Империю спасет инфинитив.
Что делать? Сам не знаю. Но держись.
И утешайся запрещенным средством.
Поэту не к лицу спасаться бегством.
Но все же крикнуть хочется: "Ложись!"
10 июня 1988 г.
Евгений Ройзман — не только борец с наркотиками, но и, по мнению писателя и поэта Дмитрия Быкова — крупный современный поэт. Вот здесь можно ознакомиться с его стихами.
в твиттер