Хармс один из самых обожаемых мною людей. Часто видел его в подьезде у нас. Сигаретками любил баловаться, а порой и на стенах рисовал, стервец этакий. Я ему сделаю эдак цилиндром, мол, "доброго утречка!", а он все улыбается. Добрейшей души человек был, царство ему небесное!

KUTKI: Гутен морген, Карл Иваныч!

За Хармса голову оторву. До сих пор боюсь подойти. Так что … ждите еще меня.

Видел сегодня картину презабавную: стоит мальчик, а рядом с ним BILBOS, на вид дикий, в лохмотьях весь и под нос бубнит. По–началу подойти побаивался, а потом как рраз! И давай мальчику этому голову отрывать. Мальчик оказался генералом. Попробуй генералу голову оторви! Только фуражка и слетела. BILBOS от страху на дерево взлетел, его потом пожарные снимали, полгорода посмотреть на дурака собралось!

BILBOS: Прошу прощения, если чем обидел нечаянно, я всего–лишь дурачусь! Зла прошу не держать, и в знак примирения приглашаю вас к себе на чай с плюшками!

Хуй с ним с чаем, но если чо поняли в этом, рад буду воспользоваться. Миримся.
Но по–моему он пишет по разному для всех.

KUTKI: Вы знали Хармса.. пожлуйста не соврите мне.

BILBOS: он знал.. У меня тоже 3,45 Хармса в знакомцах

Пушкин любил кидаться камнями. Как увидит камни, так и начнет ими кидаться. Иногда так разойдется, что стоит весь красный, руками машет, камнями кидается, просто ужас!

ganunja: Как известно, у Пушкина никогда неросла борода. Пушкин очень этим мучился и всегда завидовал Захарьину, у которого, наоборот, борода росла вполне прилично. "У не–го растет, а у меня не растет", — частенько говаривал Пушкин, показывая ногтями на Заха–рьина. И всегда был прав.

На сцену выходит Петраков–Горбунов, хочет что–то сказать, но икает. Его начинает рвать. Он уходит.
Выходит Притыкин.
Притыкин: Уважаемый Петраков–Горбунов должен сооб… (Его рвет, и он убегает.)
Выходит Макаров.
Макаров: Егор… (Макарова рвет. Он убегает.)
Выходит Серпухов.
Серпухов: Чтобы не быть… (Его рвет, он убегает.)
Выходит Курова.
Курова: Я была бы… (Ее рвет, она убегает.)
Выходит маленькая девочка.
Маленькая девочка: Папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит!
Занавес.

Alexzonder: Прямо митинг на Поклонной горе.

Тот еще был хулиган.

Хармс умер, но дело его живёт.

100tonns: Ну и что?

100tonns: Кажется, вы погорячились с целеуказанием минусования…ч ему я очень и очень рад.

И неужели все, наконец, запомнят, что слов "а старушки все падали и падали" Хармс никогда не писал.

Push: Правильно! Ему надоело смотреть на них и он пошёл на Мальцевский рынок.

Из интереса к творчеству Хармсу недавно купил книгу Веденского.

Читать очень сложно, большинство стихов не несет явного смысла, являются набором слов и звуков, и скорее формируют какое–то настроение с фантазиями в основе которых лежат собственные переживания читателя.

Интересно было бы услышать мнение и отношение знатоков. По–моему мнению стихи Хармса и Веденского лежат где–то на границе литературы и шизофазии.

gOn: Рассказы о летающих холмах, приносимые оборванцами из Никитинской слободы, встречались в доме Рундадаров с оживлением и напряженным вниманием.
Читать очень сложно, большинство стихов не несет явного смысла, являются набором слов и звуков, и скорее формируют какое–то настроение с фантазиями в основе которых лежат собственные переживания читателя.
Вы чертовски правы, для меня Хармс замечательный пример свободного парения духа, неокончательности мира вообще — его не фиксированности. Без него жить было бы сложнее, а "вилка" нормальности была бы гораздо уже. На знатока явно не тяну..

Жил–был один человек, звали его Семёнов.
Пошел однажды Семёнов гулять и потерял носовой платок.
Семёнов начал искать носовой платок и потерял шапку.
Начал искать шапку и потерял куртку. Начал куртку искать и потерял
сапоги.
— Ну, — сказал Семёнов, — этак все растеряешь. Пойду лучше домой.
Пошел Семёнов домой и заблудился.
— Нет, — сказал Семёнов, — лучше я сяду и посижу.
Сел Семёнов на камушек и заснул.

Иван Иванович Сусанин (то самое истори —
ческое лицо, которое положило свою жизнь за
царя и впоследствии было воспето оперой Гли —
нки) зашел однажды в русскую харчевню и, сев
за стол, потребовал себе антрекот. Пока хо —
зяин харчевни жарил антрекот, Иван Иванович
закусил свою бороду зубами и задумался: та —
кая у него была привычка.
Прошло 35 колов времени, и хозяин принес
Ивану Ивановичу антрекот на круглой деревян —
ной дощечке. Иван Иванович был голоден и по
обычаю того времени схватил антрекот руками
и начал его есть. Но, торопясь утолить свой
голод, Иван Иванович так жадно набросился на
антрекот, что забыл вынуть изо рта свою бо —
роду и съел антрекот с куском своей бороды.
Вот тут–то и произошла неприятность, так
как не прошло и пятнадцатим колов времени,
как в животе у Ивана Ивановича начались си —
льные рези. Иван Иванович вскочил из–за сто —
ла и кинулся на двор. Хозяин крикнул было
Ивану Ивановичу: "Зри, како твоя борода кло —
чна", — но Иван Иванович, не обращая ни на
что внимания, выбежал во двор.
Тогда боярин Ковшегуб, сидящий в углу
харчевни и пьющий сусло, ударил кулаком по
столу и вскричал: "Кто есть сей?" А хозяин,
низко кланяясь, ответил боярину: "Сие есть
наш патриот Иван Иванович Сусанин". — "Во
как!" — сказал боярин, допивая свое сусло.
"Не угодно ли рыбки?" — спросил хозяин.
"Пошел ты к бую!" — крикнул боярин и пустил
в хозяина ковшом. Ковш просвистел возле хо —
зяйской головы, вылетел через окно на двор и
хватил по зубам сидящего орлом Ивана Ивано —
вича. Иван Иванович схватился рукой за щеку
и повалился на бок.
Тут справа из сарая выбежал Карп и, пе —
репрыгнув через корыто, на котором среди по —
моев лежала свинья, с криком побежал к воро —
там. Из харчевни выглянул хозяин. "Чего ты
орешь?" — спросил он Карпа. Но Карп, ничего
не отвечая, убежал.
Хозяин вышел на двор и увидел Сусанина,
лежащего неподвижно на земле. Хозяин подошел
поближе и заглянул ему в лицо. Сусанин при —
стально глядел на хозяина. "Так ты жив?" —
спросил хозяин. "Жив, да тилько страшусь,
что меня еще чем–нибудь ударят", — сказал
Сусанин. "Нет, — сказал хозяин, — не стра —
шись. Это тебя боярин Ковшегуб чуть не убил,
а теперь он ушедши". "Ну и слава тебе, Боже,
— сказал Иван Сусанин, поднимаясь с земли. —
Я человек храбрый, да тилько зря живот по —
кладать не люблю. Вот и приник к земле и
ждал, что дальше будет. Чуть чего, я бы на
животе до самой Елдыриной слободы бы уполз.
Евона как щеку разнесло. Батюшки! Полбороды
отхватило!".. "Это у тебя еще раньше было", —
сказал хозяин. "Как это так раньше? — вскри —
чал патриот Сусанин. — Что же, по–твоему, я
так с клочной бородой ходил?" "Ходил", — ска —
зал хозяин. "Ах ты, мяфа", — проговорил Иван
Сусанин. Хозяин зажмурил глаза и, размахнув —
шись со всего маху, звезданул Сусанина по
уху. Патриот Сусанин рухнул на землю и за —
мер. "Вот тебе! Сам ты мяфа!" — сказал хозя —
ин и удалился в харчевню.
Несколько колов времени Сусанин лежал на
земле и прислушивался, но, не слыша ничего
подозрительного, осторожно приподнял голову
и осмотрелся. На дворе никого не было, если
не считать свиньи, которая вывалившись из
корыта, валялась теперь в грязной луже. Иван
Сусанин, озираясь, подобрался к воротам. Во —
рота, по счастью, были открыты, и патриот
Иван Сусанин, извиваясь по земле, как червь,
пополз по направлению к Елдыриной слободе.
Вот эпизод из жизни знаменитого истори —
ческого лица, которое положило свою жизнь за
царя и было впоследствии воспето в опере
Глинки.

лев толстой любил детей.

Спасибо, напомнили. Хороший пост.

Мне больше вот это по вкусу:

ПИСАТЕЛЬ: Я писатель!
ЧИТАТЕЛЬ: А по–моему, ты говно!
(Писатель стоит несколько минут, потрясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят.)

Yes! На фоне твоих комментариев это просто съедобная протоплазма.

У Пушкина было четыре сына и все идиоты. Один не умел даже сидеть на стуле и все время падал. Пушкин–то и сам довольно плохо сидел на стуле. Бывало, сплошная умора: сидят они за столом; на одном конце Пушкин все время со стула падает, а на другом конце — его сын. Просто хоть святых вон выноси!