Я сейчас некрасивый и старенький,
закрывает ширинку живот,
а когда–то в цветастом купальнике
я встречал свой семнадцатый год.

Был я девушкой стройной и чистенькой,
не ширялся я и не бухал,
жил с барыгой крутым на Пречистенке
и на море всегда отдыхал.

Надоел мне барыга пархатенький,
и когда его вдруг замели,
распорол я подкладку на ватнике,
где хранил он шальные рубли.

Побежал я к хирургу известному,
чтобы срочно мне пол поменял.
Он мотню мне приделал по честному,
а на сдачу мозгов насовал.

А мозги у поэта покойного
накануне он вынул, урод.
Нежил взоры я ножкою стройною –
стал я рифмами тешить народ.

Неожиданно быстро прославился,
всех смелей я писал про любовь.
Тот, кто чувствами сладкими маялся,
шёл на встречи со мной вновь и вновь.

Нежным Гитлером русской поэзии
назвали адепты меня…
Мной в те годы все девушки грезили,
отдавались, серьгами звеня.

Но бывали с девчонками казусы:
просыпаюсь порой и кричу,
и пытаюсь от милой отмазаться —
я мальчишку, мальчишку хочу!

А издатели стали подначивать:
ты мальчишек, мол, тоже вали,
надо нам тиражи проворачивать,
надо, чтобы к нам педики шли.

Устоял я, хоть было и тяжко мне,
поломал я издательский раж,
мужиков с их шерстистыми ляжками
облетал стороной мой кураж.

Стал в стихах я хулить мужеложество,
издеваться над геями стал,
и стихи про их гнусь и убожество
на концертах всё чаще читал.

И чем хлеще шельмую я педиков,
тем отвратней становится мне.
Проклял я медицину и медиков,
стал ширяться и жить как во сне.

С кем ширялся, с кем пил я и трахался,
перестал я совсем различать,
коль за дозу ко мне ты посватался,
будешь секс от меня получать.

Я, с глазами от герыча жуткими,
напомаженный, пьяный в говно,
на бульварах стоял с проститутками,
позабыв, что пацан я давно.

Жизнь моя, как какашка козлиная,
разгоняясь, катилась с горы.
Погружался в такие глубины я,
что стихов не пишу с той поры.

Наркодилером нынче работаю,
хоть ширяюсь, но меру блюду,
и в мальчишек, и в девок с охотою
загоняю иглу и елду.

© В. Степанцов