Немного сумбурно, но это рассказ обо мне:
Никого не жалко!
Между бетонными плитами, ямами, [ну, мало ли] растет трава. Она уже мертва, черная, низкая [миска ли], котелок или шлем лежит. Рядом все разбросано, сорвано. Соткана ли земля из арматуры строительной, или бетонной крошки – разительно все отличается: новое от старого, вот ведь упоительно: последний день, последняя ночь. Все. Прочь. Дальше так: полустанок, полубункер заброшенный, скошенный столб телеграфный был свидетелем нам. Стояли Он и Я: на перевес ружья, планшеты бинтованы, скованны вместе одной ношей. Право борт: приближается вагон, вместо окон щели бронированы, фонарь во фронт, светит лучем прямым – в глаза. Роса ли смерти, или пот страха, зрачки – у него – большие, у меня – как булавки головка. Вагон рядом. Стоп машина. Остановка. Ладонь на прикладе, затвор – щелчек. Входим в состав: первым он, естественно, вторым – я, как следствие. У него – спина шире, туго ленты обвили плечи, мотор. Рывок. Компрессоры – не дали течи, гул в отделении машинном. Он смотрит на меня, я в окно. Салют картечи в след уходящему составу. Движемся к фронту. Вагоны – готовы – серые – стальные – хирургические – белой краской мобилизованы – для фронта – по оба борта крест белый на красном поле бойцы траншеи, океаны боли. Он – лейтенант медицинской службы. Молодой. Парень. В панцирь мышц собранный. Черные круги под глазами. Вверху – только небо. Под – земля, отлюбленная сапогами. Для меня вся хирургия не стоит его. Лейтенанта. Он – новый врач. Хирургия – абсолют. Доминанта. Его. Люблю…
Пустые вокзалы пустых городов. Пустая ампула. Sol. Adrenalini Hydrochloridi 1% — 1 ml., — повторить через 5 минут, в./в., Пустые площади. Кормить уток и радоваться ветру; вздох… асистолия. Офигенно.
Впрочем, сейчас я не уверен обо мне ли этот отрывок.