— Ты голосовал за женское равноправие или против? — осведомилась Чармиан.
— За!
Она издала возглас удивления, ибо должен признаться, что в дни молодости я, несмотря на свой пылкий демократизм, был противником женского равноправия. С годами я выработал в себе известную терпимость, поняв, хотя и без восторга, общественную неизбежность этой реформы.
— Все–таки объясни, почему ты голосовал за? — допытывалась Чармиан.
Я принялся объяснять многословно и сердито. И чем больше говорил, тем сильнее злился. (Нет, я не был пьян. Ведь я ехал на Разбойнике. Интересно знать, какой пьяный усидел бы на этой лошади!)
Пьян не пьян, но возбужден я был изрядно, в голове приятно шумело, в общем, я чувствовал себя в ударе.
— Как только женщины добьются избирательного права, они потребуют сухого закона, — сказал я. — Тогда тебе крышка, Джон — Ячменное Зерно! Уж они–то, жены, сестры, матери, угробят тебя наверняка!
— А мне ведь казалось, что Джон — Ячменное Зерно — твой друг, заметила Чармиан.
— Да, друг. Нет, нет, какое там! Никогда он мне не был другом. Когда я с ним, мне чудится, что мы друзья, но тут–то я меньше всего ему предан. Он король обманщиков. Он правдивейший из правдивых. Он окрыляет человека. Но он в союзе и с Курносой. Путь, который он указывает, ведет к обнаженной правде и к гибели. От него и прозрение и безумие. Он враг жизни, он учит мудрости, но мудрости потусторонней. Он кровавый убийца, губитель молодых жизней.
извините
дело в том, что, когда я увидел фотографию на главной, еще не касаясь глазами текста, сразу вспомнил фамилию "Горин". Дело в том, что в школе в параллельном классе учился парень с такой фамилией и с очень похожим лицом. Вообщем, я удивлен таким совпадением.
Это яблоко тоже, наверно, обмотали скотчем каким–нибудь, или бумагой. Японцы балуются с формами арбузов, а "бывший художник–оформитель" решил поиграться с цветом.
страница