Я вижу, что вы плохо образованы и слабо представляете себе механизм сталинских репрессий. Займитесь на досуге чтением вот этого вот занимательного жж — http://corporatelie.livejournal.com/
Итог столыпинской реакции, самой жестокой за царское время, известен,–за 8 месяцев существования военно–полевых судов было казнено 683 человека, и это в стране, где террористами было убито 33 губернатора и тысячи других людей. 683 человека, — это ОДИН день работы не слишком ретивой оперативной или как ее еще называли специальной "тройки" образца 1937 года. Были еще и военно–окружные суды, которые действовали чуть дольше, — вместе с военно–полевыми судами, ими казнено около трех тысяч человек.
Для сравнения, — Весной 1938 г. нарком внутренних дел УССР Успенский, вызвав начальника УНКВД по Житомирской области Г. М. Вяткина в Киев, сказал: «Если не хочешь, чтобы я тебя немедленно посадил, езжай и организуй тройку, и нужно расстреливать не менее 500 человек в день… Если будешь мудрить… от нас не спрячешься, узнаем, посадим и расстреляем». После этого Вяткин энергично взялся за выполнение приказа наркома. Всего за полтора месяца работы особой тройки было осуждено к расстрелу 4.165 чел. и только 38 — к заключению в ИТЛ.( Тепляков А.Г. Машина террора: ОГПУ–НКВД Сибири в 1929–1941 гг. / А.Г. Тепляков. – М.: Новый Хронограф; АИРО–XXI, 2008. Гвардейцы Октября.)
Причем, если задуматься и проанализировать списки тех, КОГО реально репрессировал царская “чудовищная” репрессивная машина? Реальных убийц.
Теперь под репрессии попали самые приближенные к царю люди, руководители опричнины. Были обвинены в измене любимцы царя, опричники Басмановы — отец с сыном, князь Афанасий Вяземский, а также несколько видных руководителей земщины — печатник Иван Висковатый, казначей Фуников и др. Вместе с ними в конце июля 1570 г. было казнено в Москве до 200 человек
Чувак, это неделя работы каких–нибудь даже не столичных, а глубоко областных чекистов. В сратой Одессе за месяц расстреливали больше, чем вот кровавый Грозный. Фэйл(
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.
Ноябрь 1933
— Мне это, супчик, это. Красненький такой. Со свеклой и мяском. Ну, вы знаете, это, на слово неприличное.
— Борщ?
— Тссс!!!
страницы