Родился я в 1962 году в семье владивостокского моряка, а значит, в небольшом городке Новгородской области – где жили родители моей матери. В год с небольшим я пересек всю страну, чтобы познакомиться со своим отцом и посмотреть заодно на Дальний Восток. Там мне вполне понравилось, и я остался жить во Владивостоке аж еще на 15 лет. Ввиду дефицита детских садов во Владивостоке рос все больше самостоятельно, обнаруживая ненормальную тягу к воде. Видимо, на роду мне было предписано быть повешенным, потому что все мои восемь попыток потонуть окончились неудачами (или удачами — как посмотреть). Зато научился плавать различными способами, исключая топор.
За излишнюю самостоятельность и ради спокойствия седеющей матери был отдан в школу в возрасте шести лет, покорив директрису глубокими знаниями математики и литературы. Школа не произвела на меня особого восторга, быстро приучив меня к философскому отношению к жизни. Но из–за выявленных у меня изумительных способностей к математике, физике, литературе и столь же изумительных НЕспособностей к языкам (как выяснилось в старших классах – кроме языков программирования), биологии с химией и дисциплине особенно, школьная жизнь протекала в среднем вполне терпимо. В девятом классе мне не удалось отвертеться от Олимпиад, и меня успешно на них сплавили из школы.
В качестве призера Олимпиад по физике всевозможных уровней, включая союзный, меня наградили путевкой в Сибирь (как позже выяснилось, это была не путевка, а ссылка сроком 20 лет, правда, с правом переписки). В физико–математической школе при Новосибирском Университете я совершенствовал навыки пить, курить, материться, самостоятельно изучать точные науки и халявить во всем остальном. Тем не менее меня выпустили с даже очень пристойными оценками, но чтобы жизнь не казалась малиной, приложили к ним характеристику. Для абитурента не столько в учебные заведения, сколько в пенитенциарные. Поэтому я оставил идеи о поступлении в МФТИ и прочие МИФИ, а направился через скверик в Нский Университет, где подобные характеристики воспринимались куда более позитивно (вернее – привычно), что не могло не наводить на смутные подозрения о методике подготовки и отбора будущих студентов для старшего собрата.
Скорее всего, именно в честь моего поступления страна отблагодарила университет приставкой к названию «имени Ленинского комсомола». Отучившись вместо пяти лет целых семь (нет, мне не настолько понравилось там учиться, просто трижды был отчислен из–за конфликтов с милицией, комендантшей и КГБ, но хоть армией был отвергнут, видимо из–за той же характеристики), я приобрел глубокие знания по физике, математике и алкоголизму, что помогло мне остаться в Новосибирском Академгородке.
Так как семь лет обучения развили до полного совершенства мою патологическую лень, то я поленился платить с зарплаты комсольские взносы, и как истинный член ВЛКСМ послал этот союз на член же. Комсомол обиделся и попросил разобраться со мной старших братьев из партбюро и других дядек. После долгих и муторных разборок было принято решение меня с позором выгнать из комсомольских славных рядов. Это решение не нашло серьезной поддержки масс (как–то больше веселились и в коридорах жали мне руку) ни на одном комсомольском или партсобрании разных масштабов, где уже бродили призрак перестройки вместо коммунизма и всяческие браги вместо нормального спиртного. В итоге я абсолютно незаслуженно даже стал считаться этаким политическим диссидентом.
Все это, а также Сухой Закон, основательно тормозили мои работы по написанию материалов по диссертации, но я неуклонно приближался к заветной цели и вот–вот собирался стать самым молодым к.ф–м.ном в лаборатории «Физики низких температур». Обессиленный неравной борьбой с партийцами и не находящий спиртосодержащего допинга, мой организм устал отбиваться от многочисленных жещин с подозрительно настойчивыми матримониальными склонностями, и я женился.
На свадьбу мне лучший подарок преподнес, конечно же, родной институт. Дело в том, что за год до этого в Забугории коварные буржуины взяли и открыли высокотемпературную сверхпроводимость. Институт, устав ждать, когда же она наконец закроется (вариант: накроется), взял да решил, что и советской стране нужна самая высокотемпературная и самая сверхпроводимость. И закрыл все темы, включая мою диссертационную. Я малость расстроился, но молодая жена сказала мне «Девять месяцев мудреней» и подарила мне дочь.
Тогда мы вместе с физиком–теоретиком из соседней лаборатории разработали интересную модель этого механизма с весьма остроумной идеей ее экспериментальной проверки. Но мой завлаб, выслушав все и припомнив все те помои, что он получил, благодаря моей несовместимости со своим партийным происхождением, заметил, что если у меня так хорошо получается конструирование и паяние измерительных приборов, то этим пусть я и занимаюсь. И не лезу в Физику. После чего меня и сманили в геологию другие радиоэлектронщики – интересной работой и куда более интересной зарплатой (после рождения дочери я обнаружил фантастическую важность денег!). Гениальнейшие электронщики, базируясь на абсолютно диких идеях, допустив ЧЕТНОЕ количество ошибок создали уникальный прибор, а я набился к ним в соавторы.
После того, как при моем непосредственном участии вся физическая модель была пересчитана, и мы получили ряд патентов, а я сел писать вторую диссертацию – уже по этой теме. Результаты оказались настолько фантастическими, насколько и причитающиеся нам премии от МинГео (что–то в районе ста тысяч рублей на человека – доллар стоил около 15–20 рублей тогда). НО! В дело вмешался мерзкий министр Павлов со своим законом о трех процентах (не путать с Мишей Три Процента!). В итоге все наши десятки тысяч обратились в просто десятки. Подобный жест со стороны государства не привел коллектив в щенячий восторг, мужики не стали бросать чепчики с паяльниками в воздух и выразили свое «Фе!» стране посредством самолетов в США, Израиль, Канаду и Австралию. Только я мудро решил, что Павлов — явление временное и скоро исчезнет. (Вернее, это мне казалось, что я считал мудро.) Так оно вскоре и произошло, но и ситуация поменялась радикально, и была она не в Павлове. Исчез не Павлов, исчезла вся страна.
Ко времени распада СССР я занимался разработкой микропроцессорных систем управления для силовых установок и очень быстро обнаружил, что ни ДЕНЕГ, ни Денег, ни даже просто денег это не приносит. Тогда я решил, что если деньги не идут к мне, то я сам должен пойти к ним. С этой целью, подчитав немного литературы по экономике, я отправился на курсы бухгалтеров. И понял. Вот она, золотая ниша! При катастрофически низком уровне бухгалтерской (да и вообще экономической) грамотности помноженной на компьютерное неведенье да несовершенство законов работать становилось великолепно. Короче, вскоре я стал специализироваться по запуску новых предприятий, реанимации обанкротившихся, арбитражным спорам и просто разборкам с налоговыми. Попутно еще помог сделать диссертацию жене по плазменным технологиям (а надиктованный мной реферат по философии до сих пор пользуется колоссальным спросом на кафедре философии), стал пописывать экономические (а иногда и философские) статьи в местные газеты. Даже опубликовал несколько рассказов, повесть, где–то на Мосфильме похоронил киносценарий триллера, немного повращался в политических кругах и политтехнологиях (при этом ухитрившись не запачкаться).
В 1998–м году совсем оборзел и решил задуматься о диссертации по экономике. К тому времени уже был неплохой спрос на мои услуги, который даже привёл к нездоровому интересу с разных сторон. Все это несколько напрягало меня (ибо нездоровый — был применительно к моему здоровью), но августовский дефолт 1998–го года заставил окончательно поверить, что дело в отдельно взятой стране и совсем не в отдельно взятом Павлове.
Потому (а женился я, как выяснилось, очень удачно – на еврейке, правда, с ней было приложение в виде тещи–еврейки) обратили мы свой взор в консульства. Как это не странно, но в разных странах только о нас и мечтали (© консулы), а быстрее всех мечтал Израиль. Итак, в январе 1999 года мы отбыли всей семьей, включая пса, из –30 в +20.
Это в России евреи считались такими ушлыми, тут, в Израиле, они элементарно лопухнулись. Надо было им снимать рекламный ролик, про то, как мы тут великолепно и быстро устроились, причем очень неплохо. Вот тогда бы иммигранты покатили сюда косяком. Но… Оба мы работаем довольно высокооплачиваемыми программистами на интересных работах, живем в одном из самых замечательных город(к)ов Израиля — в Раанане. Всем и всеми довольны. А в августе 2008–го родился столь долгожданный сын — Ромка!