– Воистину, – печально сказал Володин, – мир этот подобен горящему дому.
– Какой там горящий дом, – с готовностью отозвался Шурик. – Пожар в бардаке во время наводнения.
– А что делать? Жить–то надо, – сказал Колян. – Скажи, Володин, а ты в конец света веришь?
– Это вещь строго индивидуальная, – сказал Володин. – Вот шмальнет в тебя чечен какой–нибудь, и будет тебе конец света.
– Еще кто в кого шмальнет, – сказал Колян. – А как ты полагаешь, правда, что всем православным амнистия будет?
– Когда?
– На страшном суде, – сказал Колян тихо и быстро.
– Ты чего, во все это фуфло веришь? – недоверчиво спросил Шурик.
– Не знаю даже, верю или нет, – сказал Колян. – Я раз с мокрухи шел, на душе тоска, сомнения всякие – короче, душевная слабость. А там ларек с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, «загробная жизнь» называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, все знакомое. Сразу узнал. Кэпэзэ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть – это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Все как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют – и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное – кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя все равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть – за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовешь. Он это любит. А еще любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него – сияние габаритное, крылья веером, охрана – все дела. Сверху так посмотрит – ну что, говно? Все понял? Я почитал и вспоминаю: давно, еще когда я на штангиста учился и перестройка была, что–то похожее в «Огоньке» печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
– Не въехал, – сказал Шурик.
– Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним – Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил – стал думать, как так можно – бояться до усеру и одновременно любить всем сердцем.
– А если ты не боишься? – спросил Шурик.
– Значит, страха Божия не имеешь. А за это – карцер.
– Какой карцер?
– Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный. Я как прочел, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовешься, даже не назовешься, а в натуре поймешь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет – в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума все время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и все. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может – или на верхние нары, или в карцер. Короче, всю систему просек. Только не въехал, кто так придумал круто? Володин, ты как думаешь?
– Ты Глобуса помнишь? – спросил Володин.
– Который банкиром стал? Помню, – ответил Колян.
– Я тоже помню, – сказал Шурик, отхлебывая освобождающей жидкости из своей фляжки с рельефом. – Сильно перед смертью поднялся. На «поршаке» ездил, цепи на нем по пять кусков каждая были. По телевизору показывали – спонсор, хуе мое, все дела.
– Да, – сказал Володин, – а как в Париж приехал за кредитом, знаешь, что сделал? Пошел с их банкиром в ресторан, чтоб за столом по душам поговорить. А сам нажрался, как в «Славянском базаре», и давай орать: «официант, двух педерастов и ведро чифиря»! Он сам голубым не был, просто на зоне…
– Мне–то объяснять не надо. Чего дальше было?
– Ничего. Принесли. И привели. Там ведь рынок.
– А кредит дали?
– Не в том дело, дали или не дали. Ты подумай, раз он в таких понятиях жизнь кончил, то он, выходит, с зоны никогда и не выходил на самом деле. Просто так поднялся, что на «поршаке» по ней ездить стал и интервью давать. А потом на этой зоне даже свой Париж нашелся. Так вот если бы этот Глобус со своим чифирем и педерастами о загробной жизни задумался, что бы ему в голову пришло?
– Да он о таком сроду не думал.
– Ну а если бы подумал? Если он ничего кроме зоны не знает, а к высшему, к свету, как всякий человек, тянется, что бы он себе представил?
– Не пойму тебя, – сказал Колян, – куда ты клонишь. Какой высший свет? Пугачева что ли с Киркоровым? Никогда он не тянулся ни в какой высший свет, а вот вышка ему в натуре светила.
– А я понял, – сказал Шурик. – Если бы Глобус о загробной жизни думать стал, он точняк эту твою брошюру себе бы и представил. Да и не только Глобус. Ты, Коль, сам подумай – у нас же страна зоной отродясь была, зоной и будет. Поэтому и Бог такой, с мигалками. Кто тут в другого поверит?
– Тебе чего, страна наша не нравится? – строго спросил Колян.
– Почему, нравится. Местами.
Колян повернулся к Володину.
– Слышь, а Глобусу тогда в Париже кредит дали?
– Вроде дали, – сказал Володин. – Банкиру этому все понравилось очень. С педерастами у них там всегда нормально было, а вот чифиря не пробовали. Он там даже в моду вошел, называется чай а–ля рюсс нуво.
– Слушай, – сказал вдруг Шурик, – а я чего подумал… Ой… Ну дела…
– Чего? – спросил Колян.
– А может, все и не так на самом деле. Может, не потому Бог у нас вроде пахана с мигалками, что мы на зоне живем, а наоборот – потому на зоне живем, что Бога себе выбрали вроде кума с сиреной. Ведь всю эту фигню про зубы у души, про топку, в которой коммуняк жгут, про конвой на небе – это же все сколько веков назад придумали! А у нас просто решили рай на земле построить. Так ведь и построили! В натуре, по чертежам и построили! А как рай построили, оказалось, что он без ада не работает, потому что какой же может быть рай без ада? Это не рай будет, а так, хуета. Значит… Не, даже думать дальше боюсь.
Может тогда продемонстрируете какие–нибудь из своих умственных выкладок по данному вопросу? В вопросе экстрасенсорики мы не можем сказать почему это работает или не работает, основываясь на знаниях современной науки, или Вы таки можете, раз беретесь рассматривать данный вопрос? Мнение отдельных индивидуумов, о том что они четко знают, что этого не существует, мягко говоря некомпетентны и раздражают не менее мнения, утверждающего существование чего–либо, без должных на то аргументов. А если сказать особо нечего, лучше молчать.
Поскольку в проекте участвует Михаил Самуилович, то 6 гирь аккуратно развешиваются вдоль грифа на штанге, таким образом и перемещаются Шурой в неизвестном направлении, оставляя за собой длинный одноосный след. Михаил Самуилович как технический директор получает около 75%. Шуре за толкательное упражнение причитаются целых 25% от суммы реализации.
http://www.youtube.com/watch?v=YRgNOyCnb…
— Ладно, — сказал Татарский, — Бог с ним.
— Правильно. На фиг тебе надо мозги размножать за такую зарплату. Чем меньше знаешь, тем легче дышишь.
Так вот что нам делать с пьяным матросом
Укрепить его якорным тросом
И одеть его Хьюго Боссом,
Ой, не голоси.
И как веревочке ни виться,
Знай, душа устанет томиться,
Он восстанет и преобразится.
Господи, спаси!
Так вот что нам делать с пьяным матросом
Вот что нам делать с пьяным матросом
Вот что нам делать с пьяным матросом
Господи, спаси!
— И этот тоже, — сказал Морковин. — Только его погрубей просчитывают, их много слишком. Он эпизодический. Это полубобок.
— Чего? — Ну, мы так думских трехмеров называем.
Динамический видеобарельеф — проработка вида под одним углом. Технология та же, но работы меньше на два порядка. Там два типа бывает — бобок и полубобок. Видишь, ртом шевелит и глазами? Значит, полубобок. А вон тот, который спит над газетой, — это бобок. Такой вообще на винчестер влазит. У нас, кстати, отдел законодательной власти недавно премию получил. Азадовский смотрел вечером новости, а там депутаты про телевидение говорят, что продажное, блядское и так далее. Азадовский, натурально, в обиду — разбор хотел начинать, трубку даже снял. Уже номер набирает и вдруг думает — с кем разбираться–то? Не, хорошо работаем, раз самих пробивает.
http://dirty.ru/comments/263315
Медведь vs. Лев. Там сравнивался вид наносимых повреждений. За счёт острых когтей лев наносит рваные повреждения, в то время, как медведь, хоть и имеет затупленные вытянутые когти, при ударе с такой массой вырывает кусок мяса. Но это не важно, поскольку при ударе он сломал жертве позвоночник.
Утюг vs. Морозилка всё закончилось ничьёй. Утюг растопил морозильник, тем самым сломав там что–то в системе охлаждения, но создал такую влажность, что утюг замкнуло. боевая ничья.
–Я засмеялся. –У вас,КОтовский, удивительный талант попадать в такт моим мыслям. Я как раз сегодня думал на эту тему.Могу вам рассказать,что это такое на самом деле–тайная свобода русского интеллигента. –Если это займет не много времени,сделайте одолжение,–ответил он. –Год назад, … приезжали какие–то социал–демократы из Англии–конечно,из ужаснуло то, что они увидели… и Александр Блок весь вечер рассказывал им про тайную свободу, которую как мы все, поем во след Пушкину. …англичане, конечно ничего не поняли, и стали допытываться, что же такое –secret freedom. И никто толком обьяснить не мог, пока какой–то румын, который почему то был с англичанами, не сказал, что понимает, о чем идет речь. –Он сказал, что на румынском языке есть похожая идиома –"хаз барагаз" — т.е. ПОДЗЕМНЫЙ СМЕХ
В давние времена, окгда на румынию нападли кочевники, кресятьне строили огромные подземные дома, прятались там вместе с домашним скотом и сидели очень тихо и только когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они зажимая рот рукой, ТИХО––ТИХО ХОХОТАЛИ."
Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, — это когда ты сидишь среди вонючих козлов и баранов и, тыча паьцем вверх, тихо–тихо хихикаешь.
Знаете, Котовский, это было настолько точное описание ситуации, что я в тот же вечер перестал быть русским интеллигентом.
Хохотать подь землей–это не для меня. Свобода не бывает тайной"
"Чапаев и Пустота"
В+ — валить однозначно
В++ — валить двузначно. либо всех, либо отсюда.
Интересно бы глянуть на статистику современную, всёж информация 2004г.
страница