PS>кстати, бездарно вы ее используете… Без зазарта, размаха и задоринки, что ли: ведь если 82%% опрошенных не имели жертв, то имели получается, ~200млн человек.
— почему умер Черненко?
— потому что шоферской привычке устоять не мог
Речь о версии, объясняющей почему одного полоумного генсека сменил другой, "не приходя в сознание"
Просто так он не уйдет. И дело не в восток–запад, это — чушь для лекториев в сельской местности. Дело в том, что он таки бросит и ментов, и бандюков и все что только будет под рукой, чтобы задушить любое поползновение.
То, что он не Вова — ясно всякому пню, но только не нашему. Он и смотрит на Вову, думая: "падажите… ему, значит можно, а я чем хужче? я, что–ли не волевой, я ль не решительный?" В том и беда: оно, совсем–совсем неумное, но думает, что во всем главное — воля и сила характера.
Как по мне — интересно только для специалистов в этой области.
Весь текст "Окаянных дней" пронизан злобой, раздражением и болью, от чада революционной эпохи. Бунин, всякий раз однозначен и непреклонен, подводя итог своим наблюдениям: "Революция — стихия…" Землетрясение, чума, холера тоже стихии"; "…дать миру взамен синайских скрижалей и Нагорной проповеди, взамен древних божеских уставов, нечто новое и дьявольское", и так далее. Больше того, со слов писателя создаётся впечатление, что революция народу–то и вовсе не нужна: "Не народ начал революцию, а вы. Народу было совершенно наплевать на все, чего мы хотели, чем мы были недовольны." — дескать, затеяна революция была людьми праздными и двуличными, исключительно галлюцинаций и тщеславия ради.
Однако, приводя нерадостные размышления Бунина, призывая его авторитет против ужаса "окаянных дней"(якобы зависшем над всеми нами), Николай лукавит, игнорируя актуальные черты этого самого "ужаса"… Но для Бунина, они были совершенно конкретными, воплотившимися в торжестве хамья, невежд, ворья и висельников; мерзости заполонившей всё вокруг и узурпировавшей власть; серости и лицемерия, навязавших повсюду своё убожество с укладом. В общем — всё то, что олицетворяли Большевики для Ивана Алексеевича…
"Опять какая–то манифестация, знамена, плакаты, музыка — и кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток:
— Вставай, подымайся, рабочай народ!
Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские.
Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem". На эти лица ничего не надо ставить, — и без всякого клейма все видно."
"Комиссар по делам печати" Подбельский закрыл и привлек к суду "Фонарь" — "за помещение статей, вносящих в население тревогу и панику". Какая забота о населении, поминутно ограбляемом, убиваемом!"
"Купил книгу о большевиках, изданную "Задругой". Страшная галерея каторжников!"
"…я — только стараюсь ужасаться, а по–настоящему не могу, настоящей восприимчивости все–таки не хватает. В этом и весь адский секрет большевиков — убить восприимчивость. Люди живут мерой, отмерена им и восприимчивость, воображение, — перешагни же меру"
"Подумать только: надо еще объяснять то тому, то другому, почему именно не пойду я служить в какой–нибудь Пролеткульт! Надо еще доказывать, что нельзя сидеть рядом с чрезвычайкой, где чуть не каждый час кому–нибудь проламывают голову, и просвещать насчет "последних достижений в инструментовке стиха" какую–нибудь хряпу с мокрыми от пота руками! Да порази ее проказа до семьдесят седьмого колена, если она даже и "антерисуется" стихами! Вообще, теперь самое страшное, самое ужасное и позорное даже не сами ужасы и позоры, а то, что надо разъяснять их, спорить о том, хороши они или дурны. Это ли не крайний ужас, что я должен доказывать, например, то, что лучше тысячу раз околеть с голоду, чем обучать эту хряпу ямбам и хореям, дабы она могла воспевать, как ее сотоварищи грабят, бьют, насилуют, пакостят в церквах, вырезывают ремни из офицерских спин, венчают с кобылами священников!"
Ну, и напоследок:
"Весело и радостно в клубе имени товарища Троцкого. Большой зал бывшего Гарнизонного Собрания, где раньше ютилась свора генералов, сейчас переполнен красноармейцами. Особенно удачен был последний концерт. Сначала исполнен был "Интернационал", затем товарищ Кронкарди, вызывая интерес и удовольствие слушателей, подражал лаю собаки, визгу цыпленка, пению соловья и других животных, вплоть до пресловутой свиньи…"
"Визг" цыпленка и "пение соловья и прочих животных" — которые, оказывается, тоже все "вплоть" до свиньи поют, — этого, думаю, сам дьявол не сочинил бы. Почему только свинья "пресловутая" и перед подражанием ей исполняют "Интернационал"?"
или
"Анюта говорит, что уже два дня не выдают даже и этого ужасного горохового хлеба, от которого все на дворе у нас кричали от колик, и кому же не выдают? — тому самому пролетариату, которого так забавляли позавчера. А на стенах воззвания: "Граждане! Все к спорту!" Совершенно невероятно, а истинная правда. Почему к спорту? Откуда залетел в эти анафемские черепа еще спорт?"
Ильф с Петровым, Олеша, Зощенко и Булгаков — всё в этих цитатах.
Да много еще: насмешливого, ехидного, резкого и злого, когда он говорит о Большевиках. И совершенно другого, когда вспоминает декабристов, народовольцев, реформаторов.
Такие вот дела… Не стоит записывать Бунина в единомышленники. С вами бы он и рядом не стал. Не стал бы еще и потому, что та «революция», те главари и бандиты, которых он так яростно ненавидел, по сути никуда и не делись: та же мерзость, что уничтожила его страну — по сей день хозяйничает в ней, лишь для виду, сменив атрибутику. Правда теперь, эта погань стала изобретательней и могущественней.
А самое главное: реальная концентрация всех мыслимых и немыслимых усилий государства на образовании и науке… Подозреваю, что с учетом предыдущих шагов, немыслимых усилий будет не нужно.
Т.е. абсурд, является главным сплочающим инструментом, как в случае с диллемой–протеста в России, или издевательской риторикой в отношении служебного соответствия в отношении украинской элиты и президента лично. Каждый анекдот, фотожоп, смешок или провокация способствуют развенчанию угрожающего статуса узурпаторов. Вне зависимости от их реакции.
"Тоталитарная власть сильна только тогда, когда ею не нужно слишком часто пользоваться. Если приходится ее постоянно использовать против всего населения, она едва ли надолго сохранит свои силы. Посколь–ку тоталитарным режимам нужно больше сил для управления подданными, чем любым другим формам правления, у них вырабатывается устойчивая привычка к подчинению поданных. Более того, иногда им приходит–ся полагаться на активную поддержку значительной части населения." — Карл Дойч "Разрушение монолита"(если у кого есть эта книга, в любом виде — готов купить и буду очень обязан)
Можно еще проще: тварь в форме, дававшая присягу защищать закон, самым наглым образом плюет на него. Значит, он и есть преступник и должен сидеть "в турме"(хорошо бы в общей). Нет тут никакого бинома Ньютона, и нужно иметь очень специфический аналитический аппарат, чтобы в таком, предельно очевидном эпизоде, искать какой–то дополнительный, чрезвычайный подтекст и ракурс, ставящий все с ног на голову.
Иначе, почему бы тогда и об оправдывающих обстоятельствах девушки не обеспокоиться: Меркурий там ретроградный, овуляшки, день не задался… О, нет. Я знаю, как всё было: ей остопиздела эта страна и свиньи, вырядившиеся в отцов–заступников. И она никакую присягу не давала, кстати… Как вам такое оправдание? Конечно, это — "совсем другое дело"
Однако, в конечном счете вы справились лучше, показав("непонятных и незнакомых мне личностей"), что вам для правоты довольно собственной "жизненной опытности"(стоящей, как видно особняком от мировой культуры).
Да, и почему бы вам что–либо делать или нет — дело сугубо ваше. И, как бы бессердечно это не звучало: думать о вашем "уме и опыте"; "задумываться" о вас или природе вашей пассивной агрессивности — абсолютно неинтересно. Тем более, без всякого на то повода. Здесь, вы — то, что написано. Интерес к прочему еще нужно заслужить.
"Массы людей служат таким образом правительству не как люди, а как машины, — своими телами. Они составляют постоянную армию, милицию, тюремщиков, констеблей и posse comitatus. У большинства из них нет нравственного чувства, они не способны к свободному суждению и этим ставят себя на уровень бессловесного дерева или камня. Если бы можно было сделатьдеревянных людей, они бы также хорошо служили этим целям. Эта команда заслуживает уважения не больше, чем соломенное чучело или чурбан. Они такое же имущество, как лошади и собаки. Однако они обычно считают себя добрыми гражданами. Другие — в большинстве своем законодатели, политики, юристы, священники и чиновники — служат государству, главным образом, головой, и, поскольку они редко делают какие–либо моральные разграничения, кажется, что они служат скорее дьяволу, чем Богу, не затрудняясь даже скрывать это. Лишь немногие люди — герои, патриоты, мученики, подлинные реформаторы – служат государству на совесть, и поэтому, зачастую, в силу необходимости, сопротивляются его искажениям, и за это их обычно считают врагами государства. Мудрец может быть полезен только как человек и не потерпит, чтобы его превратили в затычку для дыры:
… так высок мой род,
Что не могу я быть ничьим слугой,
Приказы получать, как подчиненный,
Как подданный, и быть слепым орудием
Какой–нибудь державы.
Тот, кто отдает всего себя на служение своим собратьям, кажется им бесполезным и эгоистичным, а тот, кто отдает лишь часть себя, — провозглашается благодетелем и филантропом. Как должен человек в наше время относиться к такому правительству? Я отвечу: он не может связаться с ним, не запятнав себя позором. У меня в голове не умещается, что такая политическая организация как мое правительство, является также правительством рабов.
" — Генри Дэвид Торо. "О гражданском неповиновении"
Помочь?! :)
"Мне по душе девиз: "То правительство хорошо, которое правит меньше всего" — хотелось бы, чтобы этому следовали если не постоянно, то как можно чаще. Но хорошо подумав, можно сказать: "То правительство лучше всего, которое вовсе не правит", — лично я в этом уверен."
"Те, кто не ведает более чистых источников истины и не может подняться вверх по их течению, придерживаются Библии и Конституции, приникая к ним с благоговением и смирением, но те, кто усмотрел, откуда они струятся в это
озеро или в этот пруд, препоясывают свои чресла и совершают паломничество вплоть до истоков."
— там же
С другой стороны надежде есть чем вдохновиться, хотя для поэзии, определенно — рановато: щенками, радугой или ленточками эта пакость не вылечивается.
С другой стороны, у них нет иного выхода… Они же — кретины.
Всё равно, как письмо сифилису, мандовошкам или грибку на ногах. Причем, не конкретному шанкру или определенной колонии, а так — всему явлению: "системе" — как сумме симптомов. Хотя, в нашем случае, правильнее говорить о переписке душевнобольных с шизофренией. Терапевтический потенциал этой идеи для каждого отдельного больного — сомнителен. С другой стороны, мнимая возможность диалога с патологией и персонификация суммы дефектных феноменов(через смелое допущение о неком сознательным импульсе у неё), безусловно действуют умиротворяюще на всё сообщество "больных".
страниц