Вот третья фотография о расстреле Самано за подделку денег.
Особенно для тех, кто ходил по ссылкам и читал заметку в Новой Газете: «ДВЕ ФОТОГРАФИИ О ДОСТОИНСТВЕ», где Юрий Рост фантазирует о фотографиях со сценами расстрелов.
Гугл нашел начало публикации 1998 года в одном американском журнале. Вот ее вольный перевод:
«Стивен Банн, «Лицом к лицу с историей» ― New Literary History 29:2 New Literary History 29.2 (1998) 235–246.
[В начале он цитирует мемуариста Режи Дебре и «образ славы», который занимал школьные годы последнего]. Этот образ был оставлен из двух наложившихся друг на друга фотографий.
На первой из них, из Франции 1944 года, улыбающийся подпольщик с непокрытой головой стоит перед линией солдат. Другая, снятая Касасолой в Мексике 1917 года, запечатлела расстрел Фортино Самано: «в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, и сигарой между зубов … анархист ухмыляется виду стрелков в форме, не попавших в кадр».
Спустя полвека мемуарист и эксперт по СМИ Дебре спешит рассказать нам, что обе из этих впечатляющих фотографий не то, чем кажутся. Улыбающиймя французский мученик оказался при дальнейшем расследовании молодым ополченцем, казненным за совершение военных преступлений во время освобождения Франции. Захватывающее изображение, созданное Агустином Виктором Касасолой, который основал первое фотографическое агентство в Мексике, оказалось профессиональной работой, и показывало знаменитого Самано…»
На самом интересном месте запись становится недоступна.
Хотя это же здорово! Больше естественности и человеческой наготы!
Если же церковь не тронули действительно из–за каких–то невоенных побуждений, скажем, «тайного приказа Самого Черчилля уберечь», то нельзя не вспомнить Ярослава Гашека: «Приготовления к отправке людей на тот свет всегда производились именем бога или другого высшего существа, созданного человеческой фантазией.
[…]
Великая бойня — мировая война — также не обошлась без благословения священников. Полковые священники всех армий молились и служили обедни за победу тех, у кого стояли на содержании. Священник появлялся во время казни взбунтовавшихся солдат; священника можно было видеть и на казнях чешских легионеров.
Ничего не изменилось с той поры, как разбойник Войтех, прозванный "святым", истреблял прибалтийских славян с мечом в одной руке и с крестом — в другой.
Во всей Европе люди, будто скот, шли на бойню, куда их рядом с мясниками — императорами, королями, президентами и другими владыками и полководцами гнали священнослужители всех вероисповеданий, благословляя их и принуждая к ложной присяге:
"На суше, в воздухе, на море…" и т.д».
Право же, зачем нужно, чтобы из всех зданий разрушенного города оставалась именно церковь? «На развод», что–ли, чтобы и в следующих поколениях повторялось все то же самое?
И это не вселяет веры в человечество.
— Философский.
— А на жизнь чем зарабатываешь?
— Ой, мы с одной девочкой — она тоже философский с красным дипломом окончила — придумали. Мы полы за деньги моем.
1. Крошка фашистка верит в Бога;
2. Крошка фашистка любит Россию;
3. Крошка фашистка почитает Родителей;
4. Крошка фашистка уважает труд;
5. Долой коммунистов;
6. Слава России!
Обычаи крошек включали положения:
— крошка не валяется долго в постели, а встает сразу, как
Ванька–встанька;
— умывается чище всех, и каждый день чистит зубы;
— никогда не капризничает и все папы и мамы могут ставить
крошку в пример своим детям;
— никогда не играет с евреями, не берет ничего от евреев
и не разговаривает с ними;
— крошки никогда не ссорятся между собой и всегда мирятся
до захода солнца;
— помнят, что форма дана им потому, что они маленькие
фашисты и фашистки;
— бережет форму и носит ее с гордостью, как большая, или
большой.
— О да. А помните того, другого, которого выставили против Нобля?
— Да уж хорош был, нечего сказать! Маленький, невзрачный, и выбрит кое–как, и причесан плохо.
— И что это оппозиции пришло в голову выставить его кандидатуру? Разве можно выставлять такого коротышку против человека высокого роста? Вдобавок он мямлил. Я почти ничего не расслышала из того, что он говорил. А что расслышала, того не поняла.
— Кроме того, он толстяк и даже не старался скрыть это одеждой. Чему же удивляться! Конечно, большинство голосовало за Уинстона Нобля. Даже их имена сыграли тут роль. Сравните: Уинстон Нобль и Хьюберт Хауг — и ответ вам сразу станет ясен.
— Черт! — воскликнул Монтэг. — Да ведь вы же ничего о них не знаете — ни о том, ни о другом!
— Ну как же не знаем. Мы их видели на стенах вот этой самой гостиной! Всего полгода назад. Один все время ковырял в носу. Ужас что такое! Смотреть было противно.
— И по–вашему, мистер Монтэг, мы должны были голосовать за такого человека? — воскликнула миссис Фелпс.
Рэй Бредбери. 451 градус по Фаренгейту.
страница