Не могу думать сейчас почему–то. :(
И, да, «рускоязыка». Ха–ха, лох!
Вы так говорите, как будто это что–то хорошее.
И, да, Чубайс может прав, но из уст человека, которому доверили госкорпорацию лишь затем, чтобы он половину фондов вложил в свой бизнес, это все звучит мерзко и унизительно.
К тому же, что, вы предлагаете отказаться от фундаментальных исследований, на которых ничего не заработаешь? И от областей науки, в которых этого не сделаешь, тоже?
И самое главное, даже если будет возможность вести разработки и изготовление, на российском рынке все места уже забиты, а новго никто пробовать не будет. Лучше взять у родственника/знакомого подешевле сейчас, чем использовать новую штуку, которая окупиться весьма нескоро. На западе корпоративные вложение в науку с целью достижения конечного результата есть и они работают, да. Но у нас никто так делать не будет.
Вот против граффити ничего не имею, а в большинстве случаев я даже за, но вот эти ебанутые "теги" (если не ошибаюсь) — это просто ужасно, бесполезно и … Даже не знаю. >:(
Просто весь этот новый "ломоносов" так обставили, как будто это просто показушка для президента. Как там, кстати, библиотека в Ленинграде, работает? Или тоже тач–скрины показали Путину и всё?
Короче, очередной кич и нанотехнологии, наворовали — давайте Медведеву покажем.
Приветсвуем вас на, нах–й, специализированной, мать её, выставке еб–ной энергетики, чтоб её…
Я кожей чувствовал, как за окном щебечут птицы, ветер шумит в ветвях, а солнце греет улыбающихся детишек, пока я стою тут в пыльных коридорах с этой мятой стопкой бумаги, укравшей у меня четверть жизни. Казалось, сами стены меня порицают. Все темнее и темнее мне виделось мое будущее, и все печальнее было оставаться собой, ничего не меняя: печатная машинка, стол, издательство.
Я уже сбился со счету сколько раз мне говорили «исправьте!», «приносите через месяц!», «Доработаете — увидимся». Наверное, только мои каблуки помнят эту цифру.
— Войдите,— послышался усталый голос секретарши из–за двери.
Вздохнув, я оторвался от стены, отряхнулся и шагнул в очередную неизвестность за дубовой дверью.
Весь из себя важный, в розовой рубашке, с глубокими залысинами, за столом сидел новый директор издательства. На столе его лежали "бестселлеры" очередной Мураками и Коэльо. Бездарности.
— Давайте посмотрим,— сказал издатель, даже не смотря на меня, и протянул руку за моими бумагами,— Покажите, где Вы изменили текст.
Мои руки тряслись, появилось странное чувство: я не хотел отдавать этому жлобу свой роман, это же мое детище. «Не трогай его своими жирными пальцами!»— кричал я про себя, но изо рта предательски выскочило:
— Пожалуйста…
Момент за моментом тянулся поездом пока его поросячьи глазки скользили по моему шедевру, но… Ему хватило одной страницы:
— Нет.
— Что, простите?
— Знаете, если прошлый издатель терпел эту чепуху, то я не буду. Идите в другое издательство, я этого печатать не буду.
В моей голове заиграл марш, громкий, смелый. Литаврами застучали мои виски, в голове кровь вскипала смачными пузырями, и я не выдержал: «Вы нихрена не понимаете! Вам нужны деньги! Только деньги! Искусство сейчас не продается! Мне легче сожрать эту кипу…»— взорвалось у меня в голове, но рот снова предательски вставил:
— Хорошо…
Тааам, тадара–там, та–даааааам!
Эпилог:
Конец и не был, может, близко,
Но скоро ли случится он?
И если дух твой падал низко,
Не его ль осколков это звон?
Паааам–ПАМ!
Конец.
Но за заботу вот вам крутанские обои на рабочий стол.
страниц