© С.Довлатов, Компромисс
http://web.archive.org/web/2006012803125…://stopper.ru/
— Ну все, пациент, теперь вам дырса, хо–хо–хо!
— Двенадцать раз прыгал, двенадцать раз парашют не раскрывался! Может не надо?
— Ну Фёдор Кузмич, ну в тринадцатый, ну должно получится.
Прыгает. А в колхозе–миллионере (миллион долга) в это время идет партсобрание. Председатель говорит:
— Ну вот, механизаторы в запое, единственный комбайн утопили в болоте, доярки в декрете, топлива нету, озимый померзли…
Страшный грохот наверху, на крыше, осыпается штукатурка, мусор, на кафедру падет тело десантника.
— И десантник этот, — заканчивает председатель, — ну так зае*ал, так зае*ал!
Кладем колю на верстак
Зажимаем член в тиски —
Получаются носки!
Mathilda: Do you "clean" anyone?
Léon: No women, no kids, that's the rules.
Наш процессор будет делать по скорости всех! И у вас, шакалы рынка, жалкая отрыжка загнивающего империализма, есть только один шанс: немедленно дать нам 60 миллионов долларов, чтобы мы тут же произвели тестовые образцы, и всех напугали!»
Разумеется, Борис Арташесович вряд ли говорил именно этими словами. Но тон и общее содержание было именно такими. Русские разработчики бросили вызов остальному миру.
Насмерть перепуганный Microprocessor Forum затих. Русских в то время по привычке еще боялись: непонятный народ. Вдруг действительно выдумали чего? Инвесторы, правда, затылки почесывали: что за Бабаян? Кто такой? Чем знаменит? Сколько процессоров уже до того выпустил? Почему именно 60 миллионов, когда пробный запуск вместе с разводкой стоит меньше миллиона? Странно как–то…
Тем временем «гадкий, отвратительный, использующий «упрощенные идеи Бабаяна»» Merced вышел. К тому моменту и у х86 процессоров сильно подтянулась производительность, так что Itanium никого особо не поразил. Но для математики был откровенно хорош.
Разумеется, Бабаян тут же напомнил прессе, что «Itanium — это жалкая поделка. Вот–вот выйдет Е2К, и всех порвет. Все уже совсем доделано. Осталось найти 100 миллионов (!) долларов на производство опытной партии, и все!».
Все опять дежурно напугались. Но выхода не было. Интел робко, с оглядкой на бумажного тигра Е2К, стал раскручивать Itanium. Надо ведь было собрать хоть какое–то количество денег перед выходом «русского чудовища, не оставлявшего им никакой надежды».
В это время в прессе и форумах кругами водили радостные хороводы патриоты. Ну еще бы! Наконец–то будет НАШ процессор! В этот процессор вражеские буржуины не сумеют засунуть страшные закладки ©! Теперь нас голой … сфинктером не напугать! Мы им еще покажем кузькину мать!! [в этом месте обычно речи становились невнятными, но было понятно, что "им", кем бы они ни были, будет несладко]. И даже то, что тратились на эту "разработку" отечественные деньги, заплаченные из налогов, никого не огорчало: всяко лучше, чем разворовать. Дескать, наконец–то бюджет поработает на благо!
…
Ведь "у советских — собственная гордость" ©, и Бабаян озвучил задачу "сразу же перегнать всех". Верил ли он в то, что это достижимо? Вот так, с первого раза? Со студентами–проектировщиками в качестве разработчиков? Не имея никакого рабочего прототипа своей архитектуры? Не имея технологов? Не имея ни единого реализованного проекта производительного компьютера?
Сомневаюсь. У члена–корреспондента Российской Академии Наук должно быть достаточно опыта и ума, чтобы понимать, что чудес не бывает. Стало быть, он заведомо и сознательно врал?
Получается, что так.
Ну да ладно. Вместо "чемпиона–Е2К" частотой 1.2ГГц (о как!) с кэшем третьего уровня решили выпустить упрощенную модель Эльбрус–3М. Он отличался тем, что, «имея передовую архитектуру Е2К», не имел кэша третьего уровня и работать должен был на частоте 300МГц.
http://hauptpostamt.livejournal.com/1567…
В воскресный день с сестрой моей
Мы вышли со двора.
— Я поведу тебя в музей! —
Сказала мне сестра.
Вот через площадь мы идем
И входим наконец
В большой, красивый красный дом,
Похожий на дворец.
Из зала в зал переходя,
Здесь движется народ.
Вся жизнь великого вождя
Передо мной встает.
Я вижу дом, где Ленин рос,
И тот похвальный лист,
Что из гимназии принес
Ульянов–гимназист.
Здесь книжки выстроились в ряд —
Он в детстве их читал,
Над ними много лет назад
Он думал и мечтал.
Он с детских лет мечтал о том,
Чтоб на родной земле
Жил человек своим трудом
И не был в кабале.
За днями дни, за годом год
Проходят чередой,
Ульянов учится, растет,
На сходку тайную идет
Ульянов молодой.
Семнадцать минуло ему,
Семнадцать лет всего,
Но он — борец! И потому
Боится царь его!
Летит в полицию приказ:
«Ульянова схватить!»
И вот он выслан в первый раз,
В деревне должен жить.
Проходит время. И опять
Он там, где жизнь кипит:
К рабочим едет выступать,
На сходках говорит.
Идет ли он к своим родным,
Идет ли на завод —
Везде полиция за ним
Следит, не отстает…
Опять донос, опять тюрьма
И высылка в Сибирь…
Долга на севере зима,
Тайга и вдаль и вширь.
В избе мерцает огонек,
Всю ночь горит свеча.
Исписан не один листок
Рукою Ильича.
А как умел он говорить,
Как верили ему!
Какой простор он мог открыть
И сердцу и уму!
И люди слушали вождя,
И шли за ним вперед,
Ни сил, ни жизни не щадя
За правду, за народ!..
В то время Сталин молодой,
Настойчив, прям и смел,
На трудный путь перед собой
По–ленински смотрел.
И вот настал желанный миг,
Желанный день настал,
И руку верный ученик
Учителю пожал.
Согласно бьются их сердца,
И цель у них одна,
И этой цели до конца
Вся жизнь посвящена!
Мы переходим в новый зал,
И громко, в тишине:
— Смотри, Светлана, — я сказал, —
Картина на стене!
И на картине — тот шалаш
У финских берегов,
В котором вождь любимый наш
Скрывался от врагов.
Коса, и грабли, и топор,
И старое весло…
Как много лет прошло с тех пор,
Как много зим прошло!
Уж в этом чайнике нельзя,
Должно быть, воду греть,
Но как нам хочется, друзья,
На чайник тот смотреть!
Мы видим город Петроград
В семнадцатом году:
Бежит матрос, бежит солдат,
Стреляют на ходу.
Рабочий тащит пулемет.
Сейчас он вступит в бой.
Висит плакат: «Долой господ!
Помещиков долой!»
Несут отряды и полки
Полотна кумача,
И впереди — большевики,
Гвардейцы Ильича.
Октябрь! Навеки свергли власть
Буржуев и дворян.
Так в Октябре мечта сбылась
Рабочих и крестьян.
Далась победа нелегко,
Но Ленин вел народ,
И Ленин видел далеко,
На много лет вперед.
И правотой своих идей —
Великий человек —
Он всех трудящихся людей
Объединил навек.
Как дорог нам любой предмет,
Хранимый под стеклом!
Предмет, который был согрет
Его руки теплом!
Подарок земляков своих,
Красноармейцев дар —
Шинель и шлем. Он принял их
Как первый комиссар.
Перо. Его он в руки брал
Подписывать декрет.
Часы. По ним он узнавал,
Когда идти в Совет.
Мы видим кресло Ильича
И лампу на столе.
При этой лампе по ночам
Работал он в Кремле.
И Здесь со Сталиным не раз,
Советовался он…
Весь кабинет его сейчас
В музей перенесен.
Вот фотографии висят,
Мы снимок узнаем, —
На нем товарищ Ленин снят
Со Сталиным вдвоем
Они стоят плечом к плечу,
У них спокойный вид,
И Сталин что–то Ильичу
С улыбкой говорит.
И вдруг встречаем мы ребят
И узнаем друзей:
То юных ленинцев отряд
Пришел на сбор в музей.
Под знамя Ленина они
Торжественно встают,
И клятву Ленину они
Торжественно дают:
«Клянемся так на свете жить,
Как вождь великий жил,
И так же Родине служить,
Как Ленин ей служил!
Клянемся ленинским путем —
Прямее нет пути! —
За мудрым и родным вождем —
За Сталиным идти!
Не поняв его тонкую душу
Ведь потом вам придётся в бурьяне
Хоронить его жирную тушу
Цыпленок жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски —
Это не по–нашему, это не по–русски.
В пещере каменной нашли бочонок водки,
И мишка жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски —
Это не по–нашему, это не по–русски.
В пещере каменной нашли цистерну водки,
И мамонт жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски —
Это не по–нашему, это не по–русски.
В пещере каменной нашли источник водки,
И стадо мамонтов паслось на сковородке.
Хватит, хватит водки, хватит и закуски —
Это вот по–нашему, это вот по–русски.
МихАлковы здорово умеют прислуживаться.
Сергей Михалков был в отличных отношениях с Хрущёвым и в кабинете на столе у него стояла фотография — Михалков в обнимку с Хрущёвым. Сын Никита пронюхал о слухах, что Хрущёва снимут и тут же бросился домой. "Отец, отец, послушай какая новость!" и замер на пороге. На столе стояла фотография — С.В.Михалков в обнимку с Брежневым.
страниц